Семьдесят пять шагов к смерти

Что-то случилось?

— Нет, я просто соль попросить. Надумал яичницу приготовить, хватился — соли нет. Не выручите?

— Конечно… Вы заходите, заходите, не дело через порог говорить. Я сейчас. — Пошел, шаркая тапочками, за солонкой. Принес. Протянул. — Какой-то вы смурной, Игорь. Прямо смотреть больно.

— Я говорю: у вас что-то случилось?

— Нет. То есть… да. Виктор Григорьевич, можно вам один вопрос задать? Мы соседи, можно сказать, приятели…

— Ну, да, так сказать, дружим семьями. Слушаю вас.

— Скажите… Моя жена… Вы не замечали…

— К ней никто не захаживал?

Виктор Григорьевич перестал улыбаться.

— Однако у вас и вопросики! Я даже не знаю, как ответить.

— Поймите, это очень важно для меня. Очень! Я застал её… Я понимаю, что это вас не касается, что это семейные разборки. Но тем не менее. Я должен понимать, должен знать, случайность это или… Я не хочу быть идиотом и не хочу ошибиться. Здесь очень много завязано. Прошу вас ответить честно. Это ровным счетом ни на что не повлияет. Но я должен знать.

— Видите ли… Я не хочу лезть в чужие семейные дрязги, это всегда так запутанно, так сложно. А ты потом, когда все между супругами устаканится, выглядишь чуть ли не главным виновником всех их бед. Так сказать, становишься в чужом пиру похмельем.

— Значит, захаживал.

— Почему вы это решили? Я не утверждал…

— Потому, что в другом случае вы бы просто сказали «нет». А у вас все сложно, трудно и неоднозначно. Так что — это ответ.

— Я вам ничего не говорил.

— Вы всё сказали, спасибо.

— Коли так… чего же скрывать далее. Вы правильно догадались. Сами. Был тут один юноша. Вернее — бывал, потому что неоднократно. Кудрявый такой. С ракетками. Захаживал. Что они делали, я не знаю. Врать и выдумывать не буду. Но был он у вас долго.

— Точно не скажу. Не запоминал, знаете… Но один раз, когда вы уезжали. Когда я вас в лифте с чемоданом встретил и вы сказали, что улетаете на неделю… Извините. И вот что — давайте зайдем ко мне, кофейку выпьем. С ромом. А то я гляжу, на вас лица нет.

Крови уже не было. Только царапины. Через все лицо, довольно молодое и приятное.

Доковыляла. Встала над ним немым укором. Это пока — немым. Смотрит злобно. Еще более злобно, чем там, на дороге, потому что рассмотрела свое лицо в зеркале в туалете. И еще заметила порванную юбку.

— Любуетесь? На дело своих рук?

Что тут можно ответить? Можно только промолчать.