Семьдесят пять шагов к смерти

Ну, точно беляш. Он!

На пороге стояла женщина. Очень симпатичная и слегка растерянная.

— Вы, простите, кто?

— Федорова. Я к следователю Ермакову по повестке, — протянула женщина серую бумажку.

— Проходите. Садитесь. Как к вам можно обращаться?

— Мария. Просто Мария.

Следователь улыбнулся.

— Хорошо, просто Мария. Надеюсь, вы догадываетесь, по какому поводу я вас пригласил?

— Да, конечно. Наверное, из-за Игоря. То есть я хотела сказать: Игоря Олеговича.

— Совершенно верно. Вы ведь с ним последнее время вместе проживали? Я ничего не путаю?

— Нет.

Мы не скрывали наши отношения. Мы собирались пожениться, но как-то все откладывали. А теперь… Извините…

— Я понимаю, — сочувственно сказал следователь. — У меня к вам будет несколько вопросов. Вы готовы на них ответить?

— Когда вы видели потерпевшего, простите, Игоря Олеговича в последний раз? Перед тем как он…

— Утром. Он разбудил меня, приготовил завтрак. А потом попрощался и уехал. Как оказалось, навсегда.

— Вы не заметили в его поведении, в настроении какие-нибудь странности?

— Нет, он был обычным, как всегда.

— Но, может быть, какие-то намеки? Ведь буквально через несколько часов после вашего расставания он…

— Нет. Всё было, как всегда.

— Вы не хотите отвечать на мой вопрос? — спросил следователь.

— Я ответила на ваш вопрос. Больше мне добавить нечего.

Следователь нервно забарабанил пальцами по столу.

— В последние месяцы вы в поведении Игоря Олеговича не замечали никаких странностей? Может, он был задумчив, или, напротив, возбужден, или рассказывал о каких-то проблемах?

— Нет, — твердо ответила Мария.

 — Я ничего не замечала. Он не был задумчив и ничего мне не рассказывал!

— Странно, — заметил следователь. — Человек собрался умереть, согласитесь, это не рядовое событие, и при этом в его поведении вы не замечаете никаких изменений. Или вы просто не хотите мне ничего говорить?

Пристально глянул на Марию. Но та не отвела взгляд.

— Да, вы правы, я не хочу обсуждать с посторонними людьми наши с Игорем взаимоотношения, — сказала она.

 — Это… это слишком серьезно для меня. И слишком больно. Игоря уже не вернуть. Его нет. Так зачем копаться, зачем ворошить память?

— Я не посторонний, я следователь…

— Вы, в первую очередь, человек. И — мужчина. И должны понимать. Есть такая пословица — в доме повешенного не говорят о веревке. Я не хочу говорить о веревке. По крайней мере теперь. Извините.

В голосе Марии зазвучали напряженные нотки.