Семеро Тайных

Да разве может быть на свете более славная гибель, чем из-за красивой женщины?.. Это же выше, чем драться за престол, за земли, за богатства!.. Потому что и престол, и земли, и богатства бросаем к ногам женщины, чтобы только улыбнулась нам!

Олег смотрел хмуро. Когда дуб роняет желуди — понятно, но когда человек тоже дуб, хотя Род вроде бы для человека готовил место повыше дуба...

— Нам надо узнать от нее кое-что, — напомнил он. — И уйти.

В голосе его чувствовалась безнадежность. Колоксай даже не повернул головы, но от него пахнуло волной презрения:

— Да, в этом весь ты.

.. Подойти к самой красивой женщине мира только затем, чтобы спросить у нее дорогу до соседнего села!

— До села я знаю, — ответил Олег серьезно, — при чем тут село? Разве мы в село шли?

Колоксай простонал сквозь зубы от великой тупости этих людей, что зовутся мудрецами.

— Да не в село... Черт бы тебя... Пусть до сокровища! Пусть до самого великого сокровища, чуда, что еще есть на свете... но если она и есть высшее сокровище?

Олег сказал деловито:

— Тебя убьют ее слуги.

— Если сумеют.

— Сумеют, — заверил Олег. — Как ни велика твоя доблесть, но здесь собраны тоже лучшие богатыри их царства. А ни один герой не выстоит, если навалятся со всех сторон... да еще утыкают стрелами с крыш домов, завалят бревнами. А я видел на крышах даже старые мельничьи жернова.

Спина Колоксая на миг пошла буграми мускулов, но те разом исчезли, как волны в лесном озере.

— Это будет прекрасная смерть, — прошептал он. — Надеюсь, когда я буду умирать, она подойдет и взглянет на меня.

.. Хотя бы для того, чтобы понять, кто же такой этот чужак, что погиб, чтобы обратить на себя ее внимание... Если ты в самом деле желаешь мне счастья, помоги мне!

— Как? — буркнул Олег.

— Соедини нас!

— Как? — повторил он.

— Не знаю, но ведь ты волхв? Я хочу, чтобы она стала моей женой. Я согласен умереть в первую же ночь, но чтоб успеть взять ее за руку, смотреть глаза в глаза, сказать все, что у меня на сердце... А ты наконец-то отделаешься от меня.

Я же вижу, не спутник тебе, не защита, а только помеха.

— У нее четыре груди, — сказал Олег безнадежно.

— Да, — согласился Колоксай мечтательно.

— Лучше бы остался у Минакиш, — вздохнул Олег, — у той всего три.

— Нет, — возразил Колоксай, — ты ничего не понимаешь!

— Как не понять, — пробормотал Олег. — До четырех и я считать умею. Эх, Колоксай...

«Чего я с ним нянчусь, — сказал себе зло. — Этот крепыш с румянцем во всю щеку тоже урод: плод любви дурака и богини.