Семеро Тайных

Колдун молча скрылся под водой, но Олег не двигался, чувствовал, что произойдет что-то еще, мудрецы не уходят даже из жизни, не сказав мудрых слов, и в самом деле: вода забурлила, медленно поднялась блестящая лысина, выдвинулась вся голова, а толстые губы промолвили квакающе:

— Растешь. Дураки уверены всегда.

Олег плюнул, стараясь не попасть на лысину, вот тебе и мудрость. Еще один такой полет в вихре, и от него останется пустая шкурка с перемолотыми костями, но иначе, похоже, отсюда не выбраться.

"Поверхность болота оставалась долго недвижимой. На него с недоумением смотрели жабы, тритоны, даже протеи. Гнилая вода поднялась до пояса, в сапоги что-то забралось скользкое и мерзкое, копошилось, устраивая лежбище под его большим пальцем.

В трех шагах вода забурлила. Ковакко поднялся по грудь, могучий и широкий, как корыто для свиней.

— Я уже жалею... но слово дал, надо держать. Когда-то я не был колдуном... Я не знаю, где этот Сосику обитает. И никто из колдунов не знает! Может быть, он вовсе не на этом свете. Больно чудная у него страна. Но он единственный, кто держит свои двери открытыми для всех. Тебя отнесет туда мой старый друг.

Резко, оборвав себя на полуслове, не прощаясь, Ковакко ушел под воду. Грязная поверхность сомкнулась, ряска подергалась и застыла, зеленая и плотная настолько, что издали болото сошло бы за ровный зеленый луг.

Олег с недоумением озирался. На болоте внезапно стало тихо. Жабы попрыгали в воду, а что потрусливее, сползли в грязь тихонько, стараясь не брызнуть, не выдать себя плеском, забились под самые глубокие коряги.

Он оглянулся, чувствуя затылком опасность. Волосы встали дыбом, он раскрыл рот для крика, но слова застряли в перехваченном судорогой горле.

Прямо на него падал ночной ужас, какой однажды посетил его в детстве, когда он метался в жару, а отпаивали горьким зельем. Горящие, как крупные угли под ветром, глаза уставились с нечеловеческой злобой, а когти нацелились вырвать замершее сердце.