Семеро Тайных

Слева было синее-синее небо, а справа высилась пологая стена бархана и был виден след, как от упавшей с неба глыбы, когда катился по склону, врываясь то плечом, то тупой головой, то подогнутыми коленями.

А если бы упал не на склон, мелькнуло в голове, и от этой мысли потемнело в глазах. Страшась потерять сознание, он судорожно развел сдавленную грудь. Кости затрещали, а горячий сухой воздух хлынул в глотку как водопад.

В знойном оранжевом мире во все стороны уходили исполинские волны оранжевого песка. Вершинки барханов горели как расплавленное золото, но даже в тени между этими горбами была высвечена каждая песчинка.

Сухой воздух жадно выпил крупные капли пота, стер мокрую пленку. Сухие струи жадно вливались в грудь, впитывали сырость и мокроты.

Олег закашлялся, сплюнул комок слизи, в котором была кровь. Полет в вихре конечно же быстрее, чем езда на верблюде, но это стойка на одной руке над пропастью. Он уже истратил свою удачу на две жизни вперед.

В горле неприятно царапался ком, а когда в кашле вылетел, в песок шлепнулся сгусток темной крови.

На груди под волчовкой зашевелилось, высунулась острая мордочка с непомерно большими ушами. Хищная мордочка летучей мыши была жалкой, помятой, шерстка слиплась.

Олег вытащил бережно, удивился:

— Ишь, не обгадилась... Да ты храбрая.

Мышь жалобно пискнула. Измятые крылья поползли в стороны, знойные лучи мигом прожгли насквозь. Олег сквозь тонкую пленку видел канавки на своей ладони. Мышь тряслась, щурилась, втягивала голову в плечи.

— Тебе-то что? — удивился Олег.

 — Ты как у Рода за пазухой, могла спать всю дорогу. А теперь не спи, показывай. Крылышками, крылышками помаши!

Крохотные коготки наконец отыскали его палец, Олег ощутил, как обе лапки утвердились, как будто на пальце сидела синичка, мышь посмотрела по сторонам, прищурилась. И то удивительно, что как-то держится, они ж днем спят, только по ночам жуков ловят..."

"Тоненький прерывающийся голосок наконец пропищал потрясенно:

— Это что?

— Пески.

— Те... самые?

— Посмотри лучше, — пригласил Олег.

 — Но куда дальше, тебе указывать. У тебя чутье, Короед сказал.

Калашка топталась на плече, расправляя крылья, те мигом просохли, кожа натянулась так, что почти звенела. Небо едва не плавилось как в горне, а раскаленный добела шар сыпал искрами, едва не сжигая даже песок, как раньше сжег болота, леса, степь.

— Да, — прошептал тоненький комариный голосок над ухом, — я чую... но та древняя земля еще далеко.

— Как далеко?

— Не знаю... Несколько верст...