Семеро Тайных

К тому же он что-то узнал, чему-то успел научиться... Пусть крохи, но это могут быть как раз те опасные крохи...

Она прервалась на полуслове, глаза ее следили за старым мудрецом. Сосику уже набросил на плечи дорожный плащ, поднял посох и, постукивая по струганым половицам, медленно двинулся к лестнице.

Беркут спросил удивленно:

— Ты что же, старик? Думаешь, он тебя пощадит?

Лицо Сосику было просветленным, глаза сияли, как две звезды. По губам скользнула мечтательная улыбка:

— Да.

— Да ты от старости рехнулся!

Сосику покачал головой, посох его опустился на первую ступеньку, старый мудрец с кряхтеньем начал опускаться.

Глаза его не отрывались от ступеней, колдунов он уже не видел и не слышал.

Голова Сосику еще не скрылась, а Беркут сказал нетерпеливо:

— Давайте о деле. Мне как-то не по себе, лучше поскорее все закончить и разойтись... Еще надо будет думать, как разойтись, не получив нож в спину! Но пока давайте об этом парне из Леса. Я с ним встречался и разговаривал. Он, в силу своей молодости, просто еще не способен на хитрость.

А то, что может считать хитростью, для нас просто детскость, которую видим насквозь с другого конца света."

"— К тому же силен, — добавил Ковакко. — А сила всегда... Даже мудрый, имея силу, предпочитает противника долбануть по голове, чем убеждать долго и занудно. А чего еще ждать от молодого и дикого полузверя из Леса?

Колдуны опустили взоры, когда Ковакко прошелся насчет удара по голове, все люди, все предпочитают решения проще, пусть даже трижды мудрые и старые, а Беркут рыкнул нетерпеливо:

— Да-да, жаба права.

Давайте решим, что делать.

На их лица внезапно пал зеленый свет. На стене снова пробежали зеленые молнии, образовали круг, а свет там стал сразу изумрудным. Невиданное дело, в двух шагах тоже возникло зеленое пятно, будто кто-то еще пытался докричаться до волшебницы Хакамы!

Беркут и Ковакко переглянулись, а Хакама, косясь на них, прошептала заклятие. Пленка зеленого огня разом прорвалась, в комнату из обоих окон ввалились двое.

Один не удержался, растянулся с хриплым криком, второй сделал два торопливых шага, оглянулся в страхе.

Зеленые окна растаяли, колдун с облегчением перевел дыхание. Одежда его в лохмотьях, лицо в ссадинах, копоти, а пахло горелым камнем. Беркут озабоченно хмыкнул. Хакама видела, как губы лесного колдуна шевельнулись, но Беркут только сжал поплотнее. Здесь нельзя пользоваться своей магией, чтобы самому не превратиться в гигантский факел.