Семеро Тайных

Когда в руках остался конец аркана, третий гридень сбегал к коням, принес все оставшиеся, связали накрепко, веревка снова пошла короткими осторожными рывками вниз."

"Олег ожидал, что, когда все четыре аркана подойдут к концу, Миротверд опомнится, так почти и было, но взгляд управителя зацепился за пояс старшего гридня, и тот поспешно снял, пояс был длинный, шелковый, такие же и у других, а когда связали их тоже, спуск смельчака продолжался.

Наконец им пришлось лечь на животы, веревку держали в вытянутых вниз руках.

Олег видел их побелевшие от напряжения лица. Веревка раскачивалась, из темной дыры вроде бы доносился далекий крик, затихал, потом слабые звуки слышались снова.

Внезапно Миротверд вскрикнул:

— Тащим!

Они с трудом встали на колени, держа веревку на вытянутых руках, на лицах были страх и сумасшедшая надежда, словно из этой темной норы могло появиться невероятное счастье для всех людей на свете.

Веревка шла медленно. Кольца ложились одно на другое, и, когда там вырос целый холмик, Олег смутно удивился, что опускаться пришлось так глубоко.

Наконец гридни весело заорали, в темном проеме что-то мелькнуло, исчезло, а еще через пару саженей веревки появилась лохматая голова.

Гридень с трудом перевалился через край, его подхватили и оттащили. Он лежал на спине, жадно хватал мокрым ртом воздух. Лицо было в крупных каплях пота, на лбу и висках надулись толстые, как пиявки, жилки. Когда он разжал кулак, Миротверд вскрикнул.

На ладони блистали золотые монеты и драгоценный камень немыслимой чистоты! Монеты были странные, четырехугольные, но толстые, с непонятными знаками, камень походил на рубин, но только походил, от рубина отличался так же, как великолепный боевой конь от мелкой селянской коняги.

— Я только... — прохрипел воин с укором, — только сумел дотянуться... до верхушки горы из злата... Вы что же, не могли опустить хоть чуть ниже?.. Там же этого злата и каменьев... цельные горы!.. Только внизу темно... Сколько там... не узреть...

— А факел? — сказал Миротверд.

 — Бросил бы факел!

— Он сгорел, — прохрипел воин, с трудом восстанавливая дыхание, — когда я увидел вершинку этой... золотой горы... А зачерпнул уже по памяти... Раскачался и...

Один из гридней сказал, не отрывая жадных глаз от золота и камня в ладони Миротверда:

— Рисковый! Мог бы и оторваться. Мы ж тебя еле-еле держали! Пояса уже начали распускаться.

Олег смотрел на их счастливые лица, выпученные в восторге глаза, а в сердце были недоумение и горечь.