Семья для мажора

Эта зависимость гораздо крепче. Она у меня под кожей. В каждой клетке. Именно поэтому я здесь, а не в консервной банке. Ради себя и… ради них.

На стоянку за ее спиной заезжает “порш” Стаса. Через минуту он выходит из машины и галантно открывает заднюю пассажирскую дверь, помогая выбраться из машины бабушке. Сколько ее помню, она всегда ездила сзади. Эта привычка, ведь всю сознательную часть своей жизни она каталась с шофером.

— Доброе утречко, — остановившись рядом с нами, брат ежится от холода и топчет грязный асфальт кипельно белыми кроссовками.

— Здравствуй, Стас, — мать встряхивает свою сумку, делая глубокий вдох.

Поправив ладонью прическу, смотрит на бабулю и бормочет:

— Здравствуй, Надя, — кивает та. — Ну что, все в сборе. Пора?

Придержав дверь для нее и матери, пропускаю их вперед.

В кабинете нотариуса душно, как в аду. Окно наглухо закрыто решеткой и не открывается. На щеках матери проступают красные пятна, бабушка сосредоточенно перелистывает страницы разложенных перед нами документов.

— Рекомендую внимательно ознакомиться с условиями перед подписанием, — суетливо намекает ему мой юрист.

Пухлый мужик с большой седеющей залысиной. Я его не по объявлению нашел, а через Баркова. Я теперь умею извиняться, правда по необходимости, но все же. Посылая всех вокруг в задницу далеко не уедешь, но это не значит, что Алёна Морозова станет мне другом. К счастью, от меня этого никто не додумается требовать.

Переведя на юриста глаза, Стас вкрадчиво объясняет:

— Я с ними уже четыре раза ознакомился.

— Как знаете, — бормочет тот.

Сжав ладонью напульсник на правом запястье, шевелю пальцами.

Бандаж снял еще неделю назад, но связки тянет иногда. Мать косится на мою руку, точнее, на мое обручальное кольцо. Она в курсе, что я женился, но комментарии оставила при себе. Это отлично, комментарии мне не нужны.

— Я готова, — объявляет бабуля. — Ручку, пожалуйста.

Это как сигнал к действию.

Выпрямляюсь, ловя ее серьезный взгляд на своем лице.

Смотрю спокойно и неподвижно. Чтобы собрать их здесь сегодня, мне пришлось уверить прежде всего себя. Уверить в том, что я это потяну.

Меня гонит вперед злость.

Это борьба за выживание и мой оскал в сторону того, кто решил, что может перекрыть мне кислород. Но, когда мы выйдем отсюда, дряхлеющий Король поймет — я, блять, умнее.

Это “ход конем”. Гребаный “ход конем”.