Семья для мажора

Меня мучает желание сорвать его с головы, но я все еще не могу пошевелиться.

Его лицо мало что выражает, но главное, чего на нем нет — это удивления.

Он пришел сюда целенаправленно.

От понимания у меня подкашиваются колени.

Как узнал, что я здесь?!

У меня была куча времени, чтобы думать о том, как я буду без него жить, и сейчас мне хочется что-нибудь разбить, потому что ему не стоило приходить. Не стоило, черт возьми!

— Ты хотела поговорить? — произносит ровно.

От волнения у меня колит в груди.

Желание довериться ему такое острое и жалящее, что я боюсь, как бы мой рот не начал говорить сам собой.

Но в голове отчаянно бьется бескомпромиссное напоминание: он уедет в столицу. У него практика в крупной ИТ-компании. Ему двадцать один. Ему не нужен ребенок. Он уедет, а я останусь. Один на один с его матерью!

В эти секунды, пока моя ужасная логика прокручивается в мозгу, я любуюсь его лицом. Пытаюсь нащупать его запах среди запаха кофейных зёрен.

Его брови вопросительно выгибаются.

— Я… — прочистив горло, выталкиваю из себя.

— Хотела извиниться…

— Извиниться? — повторяет сухо.

— Да… — выпаливаю. — Извинения — это тяжело. Знаешь, не только для того, кто их приносит. Принимать извинения тоже нужно уметь.

— То есть, я не умею? — интересуется ровно.

Запрокинув голову, он смотрит в потолок и тихо посмеивается.

Глядя на его точеный подбородок, сглатываю и нервно мну край своего фартука.

Несмотря на то, что меня душат эмоции, я понимаю, что сейчас… мы кажется поссоримся, и это черт знает что.

Опустив подбородок, тычет им в меня:

— Ну, ладно. Давай попробуем. За что ты извиняешься?

Почему с ним так трудно?!

Потому что он это он.

Нести всю эту чушь невыносимо тяжело, но я уже в ней по-колено.

— За то, что… так вышло, — смотрю в его упрямые глаза.

— За то, что “прошла любовь”? — уточняет. — За такое что, извиняются?

Нелепость этой фразы рождает ком в горле. То, что из всего сказанного мной, он ухватился именно за нее, терзает душу.

— Я хочу извиниться, — настаиваю.

— Окей. Извинения приняты.

— Давай дружить… — прошу его очень тихо.

Я знаю, что он пошлет меня куда подальше, но мне нужно иметь возможность хотя бы здороваться с ним время от времени. Зачем? Потому что я больная.

Глубоко вдохнув, он смотрит на меня с деланной задумчивостью, но в ту секунду, когда его глаза касаются моих губ, живот взрывается мурашками.

Быстро подняв глаза, Дубцов бросает:

Только получив этот ответ я понимаю, что в тайне ждала другого.