Семья для мажора

Остановившись у дверей кабинета УЗИ, стягивает с себя дубленку и бросает ее на диван.

На диване в двух метрах напротив сидит держащаяся за руки парочка. С виду им за тридцать, и, судя по охеренному веселью на их лицах, решение завести ребенка у них было обдуманным.

Посмотрев на Аню исподлобья, ловлю на себе ее напряженный взгляд.

Отодвигаю дубленку и усаживаюсь на диван.

— Иди сюда, — зову ее, откидывая в стороны полы куртки.

Меня дико плющит, когда пристраивает попу на моей ширинке. Не от похоти, а от того, как я, твою мать, люблю ощущать ее рядом.

Вытянув ноги между моих, откидывается мне на грудь. Напряженная и тихая.

Кладу свободную от бандажа ладонь на ее плоский живот. Он напрягается, а потом расслабляется. Носом прижимаюсь к ее шее, волком глядя на все, что нас окружает: белые коридоры и двери с информационными табличками.

Херня, но именно в этот критический момент наш ребенок становится для меня реальнее некуда. Вдруг, как пьяный, понимаю, что дико хочу увидеть ее беременной, и все окружающее нас воспринимаю враждебно, как угрозу.

По ее телу проходит легкая дрожь, лежащие на моих коленях пальцы сжимаются.

— Калинина! — из-за двери появляется голова медсестры.

— Пфффф… — выдыхает, выпрямляясь.

Послав мне быстрый взгляд, скрывается за дверью.

— Блин, — бормочу, глядя в потолок.

Дерьмо ситуации заключается в том, что я не уверен, сможем ли мы вывезти эту потерю, не обломав дохрена зубов.

— Полных годиков нам сколько? — слышу вопрос врача сквозь навязчивый шум в ушах.

Лежа на больничной кушетке, смотрю в потолок, считая пищащие сигналы большого аппарата УЗИ.

Я никогда не болела настолько критично, чтобы посещать медицинские учреждения, тем более, два раза на неделе, а теперь я здесь прописалась.

— Девятнадцать… — полушепчу, но в маленькой комнате кабинета так тихо, что женщина меня отлично слышет.

— Молоденькая совсем, — бормочет, вызывая у меня приступ легкого смущения.

Бродящая по моим венам паника не позволяет придумать на ее заявление хоть какой-то ответ, ведь меня бросает то в жар, то в холод, и “расслабиться” я не смогла бы, даже если бы мне за это заплатили.

Я жру себя изнутри. Обвиняю в том, что это я виновата, но я ничего не знаю о беременностях. Совсем! Я не знаю, можно ли удержать в себе ребенка силой мысли, но именно этим я и занимаюсь. Я проносила его в животе целых шесть недель. Может я не представляю, каким он будет, но я чувствую его. Как он меняет мое тело, как обустраивается в нем. Это инстинкт? Я уже хочу его.