Семья для мажора

К моему удивлению, передо мной тарелка с какими-то закусками и салатами, плюс ещё пара блюд на выбор.

Желудок бесится, потому что дико голоден.

— Заказала на всех, — поясняет она, махнув на стол рукой. — А то мы как бедные родственники. Или как алкоголики.

— Офигенно, — бормочу, забрасывая в рот пару ломтиков сыра.

Взяв себе салат, смотрю на неё.

Ее глаза сильно подкрашены. Это красиво. Вместо того, чтобы сделать ей комплемент, торможу. Если выпью ещё, завтра будет дерьмовый день.

— Я про стрижку, — поясняет, обводя глазами мое лицо.

Мой выбор к ее словам никакого отношения не имеет. Кажется, у мужчин и женщин мозг реально по-разному работает. Я постригся, потому что в ближайшие недели мне тупо некогда пожрать, не то что следить за прической. Помимо всего прочего, я пытаюсь не вылететь из универа, но не думаю, что моя мать это допустит. Не думаю, что мне нужно ее об этом просить.

— Считай, я усовершенствовал то, что ты имела ввиду, — быстро жую приправленные адски острым соусом помидоры.

— Ну, да, — смеется.

Запив салат морсом, бормочу:

— Ммм… где твоя… невеста? — спрашивает Таня.

— Заболела, — снова откидываюсь на диванную спинку и забрасываю за голову руки.

Усевшись ко мне полубоком, она забрасывает ногу на ногу и кладёт на спинку локоть. Подперев ладонью голову, обращает все своё внимание на меня.

— Обидно наверное, — предполагает.

— Прорвёмся, — отвечаю.

— Ее ведь Аня зовут?

Я никогда особо не парился за то, чтобы скрывать свою жизнь.

Теперь новой маниакальной потребностью мне хочется обнести свою жизнь стометровым забором.

Аня и наш ребёнок… это никого, блть, не касается. Они только мои. Тем не менее, у нее есть имя, скоро будет и моя фамилия.

— С утра звали Аней, — поворачиваю голову.

— Собираешься стать папочкой?

Глаза Тани впиваются в мои, хотя всем видом она даёт понять, будто спрашивает между делом.

Между делом или нет, дальше предыдущего вопроса я ее не пущу. Ни ее, ни любого другого. Из этого правила есть только одно исключение — моя бабушка, всем остальным сюда дорога закрыта.

Просто, твою мать, наглухо.

Жесткость, с которой собираюсь это правило реализовывать, поражает меня самого, и эта жесткость просыпается каждый раз, когда кто-то пытается перейти мою границу.

— Когда-нибудь, — отвечаю на ее вопрос.

— Да ладно тебе, — смотрит на меня исподлобья.