Семья Звонаревых. Том 1
0 прочтений
Этот пост был одним из наиболее отдалённых от караульного помещения, расположенного при входе на форт.
Учитывая зимнее время, длинные тёмные ночи, Борейко не раз просил об уменьшении размера охраняемого участка. Суетнёв его поддержал, Фирсов тоже, но генерал Шредер не только не согласился с этим предложением, но ещё сделал Суетнёву замечание за «возбуждение неуместной переписки». Положение на посту № 16 оставалось прежним.
После одного из караулов Тимофеев, оставшись с глазу на глаз с Борейко, доложил:
– Лучшего места для побега, вашбродь, во всей крепости не сыщешь.
В утреннюю смену Тимофеев тщательно осмотрел отрезок берега и к ночной смене мог уже с закрытыми глазами двигаться по участку.
На форту, как всегда, днём Мотя принесла обед Коссачёвой, забрала у неё кое-какие вещи для стирки и ушла. Охрану заключённых до вечера нёс один Голубенко, а к восьми часам вечера прибыл и Блохин. В десятом часу ночи Коссачёва начала барабанить в дверь своей камеры и потребовала вызвать врача, ссылаясь на горловое кровотечение.
– Не сдохнете до утра! – крикнул ей Блохин и, когда она запротестовала, сильно обругал её.
Как было заранее условлено, Климов услыхал скандал, тоже застучал в дверь, требуя проветрить на ночь каземат.
– Дышать от дыма нечем! Куда вы, царские холуи, смотрите? – кричал он ослабевшим, простуженным голосом.
– Открой каземат, Гордеев, – отозвался Голубенко. – Мы ему сейчас таких холуёв покажем, что по гроб жизни не забудет.
– Так он же больной, – напомнил Блохин.
– Его и больного не мешает смазать по рылу.
Блохин широко распахнул дверь.
Голубенко оказался лицом к лицу с Климовым, похудевшим, бледным. Росту они были почти одного, оба широкоплечие.
– Так я, говоришь, царский холуй?! – замахнулся жандарм кулаком на Климова.
Но в этот момент Блохин сзади ударил рукояткой нагана жандарма по голове. Тот рухнул на пол. Блохин, как клещами, сжал его горло цепкими пальцами.
– Отпустите, отпустите, вы же задушите его! – трясясь от страха, вскрикнул Вонсович.
– Так этому мерзавцу и надо, – презрительно бросил Тлущ, тыча ногой в лицо убитого, и по-свойски обратился к Блохину: – А ты, Гордеев, оказывается, только по виду тюремщик… Вот уж не думал я… Эсер, что ли?
– Ошибаетесь, господин Пернатый! – обжёг его ненавистным взглядом Блохин.
Провокатор в ужасе шарахнулся в глубь каземата. Климов и Блохин бросились к нему.