Семья Звонаревых. Том 1

Секретарь бесстрастно продолжал:

– «Генералу Фоку предъявляется обвинение в написании и распространении записок, подрывающих авторитет некоторых начальников и командиров, ответственных за оборону крепости; второе – в не вызванном обстоятельствами боя отходе с Цзинджоуских позиций; третье – в преждевременном оставлении передовых позиций Порт-Артура на Перевалах и на Зелёных горах, что повело к ослаблению обороны крепости и быстрой её сдаче».

Фок тоже не признал себя виновным, но, в отличие от Стесселя, отвечал своим обычным скрипучим бесстрастным голосом, не вступая ни с кем в полемику.

Не признал себя виновным и Рейс в предъявленном ему обвинении в подписании позорной капитуляции.

– Я только выполнял распоряжения своего начальника, – оправдывался он.

Смирнов также отверг обвинение в бездействии власти и невоспрепятствовании преждевременной сдаче крепости.

– Я лишен был Стесселем какой бы то ни было власти и узнал о капитуляции лишь после её заключения. Стессель действовал сам, ни с кем не советуясь и даже вопреки мнению совета обороны крепости, – пояснил генерал.

Председатель объявил перерыв в заседании суда, публика с шумом начала выходить из зала в фойе.

– Кто же виноват в сдаче крепости? – сердито бурчал Блохин. – Выходит, солдаты да матросы. А что они кровь проливали, живота своего не жалели, так это не в счёт.

– Подождём, послушаем, Филипп Иванович, до конца, тогда и вынесем своё мнение, – с улыбкой заметил Звонарёв.

– Да чего там ждать? Дело ясное – всех оправдают, – упрямо твердил Блохин.

– Тогда наш суд потеряет всякое уважение в глазах общественности, – возразила Варя.

– А сейчас он им пользуется? Всё заранее подтасовано, – твердил Блохин.

– Права, пожалуй, была Оля: всё это сильно смахивает на спектакль, – отозвался Звонарёв.

Ольга Семёновна подошла к Блохину, мягко взяла его под локоть.

– Вы здесь поспорьте, а мы пройдёмся, – сказала она, улыбнувшись Варе.

Они вышли в вестибюль, где по-прежнему было много народа. Все оживлённо разговаривали, спорили, был слышен смех, реплики в адрес подсудимых.

– Филипп Иванович, вы помните Пресню, Ивана Герасимовича?

Блохин, вздрогнув, остановился.

– Почему вы спрашиваете? Что-нибудь случилось?

– Нет. Просто я видела его здесь, на заседании. Он со своими друзьями. Мне страшно захотелось подойти, пожать его руку, спросить о Клаве. Но при наших было неудобно.