Семья (не) на один год

Слабо. Словно сама не хотела вырываться. — Ты должен был рассказать о той моей подписи. Я не помню, как подписала то распоряжение. Вообще не представляю, как могла совершить такую ошибку. Я... ненавижу себя...

— Тш-ш... — Я прижал Леру к себе еще сильнее.

— Ненавижу свои руки. Ненавижу глаза. Как я могла просмотреть?! Как...

— Ты была просто растерянной девочкой, на которую свалилась слишком большая ответственность.

— Это не оправдание.

— Это прошлое.

— О котором я ничего не знала... Винила тебя. А ты..

— И кто меня сдал?

Раньше думал, что убью любого, кто откроет ей правду, а сейчас самому легче стало. Гора упала с плеч.

Я понимал, как Лере больно от правды. Видел эту боль. Но никакая правда больше не стоила того, чтобы снова потерять мою девчонку... или отдать другому.

— Какая разница кто? — вырвалось у Леры со всхлипом. — Почему?.. Почему ты смолчал?..

Она больше не сопротивлялась. Стояла рядом, как неживая. Позволяла сжимать себя. И лишь слезы текли все быстрее.

— А ты не знаешь? — Я мягко поцеловал ее в один уголок губ.

Сладкая моя. И соленая. Как карамель.

— Лаевский, ты одна сплошная загадка. Я столько лет голову ломаю над разгадкой. И все впустую.

— А ты не ломай больше.

Аккуратно, как с хрустальной, я снял с Леры пальто. Развязал шелковый шарф и вновь притянул ее к себе.

— Научишь?

Подпухшие губы замерли напротив моих. Манящие, как самое сильное искушение. Алые от слез. И безумно любимые.

— Клянусь. — Я бережно раздвинул их своими губами.

* * *Целовать женщину и целовать свою женщину — разница как небо и земля.

Мозг закоротило от одного прикосновения. Вмиг вспомнил, какая Лера у меня вкусная, нежная и особенная. Как с ней нужно быть осторожным. Как важно снова приручить, чтобы раскрылась. Сдержаться, чтобы сдалась.

Баловать лаской. Терпением. Поцелуями до всхлипов. Пальцами по коже до жара.

Долго.

Не замечая отупляющую боль в паху.

До ее первого стона. Слабого. Испуганного.

Ни от кого так не вело.

Девочка моя. Хрупкая. Несмелая. Даже после откровения как перепуганный мышонок.

Не было другой такой на свете. Штучная.

От каждого ее движения навстречу, от каждого стона я как с того света возвращался.

Дышал иначе.

Хотел больше.

Казалось, даже сердце билось по-другому.