Кровь зашумела в ушах.
События последних нескольких дней предстают передо мной совсем в другом свете.
Хватаю телефон и судорожно начинаю набирать сообщение Маринке, но все время попадаю мимо нужных букв. Приходится стирать и начинать писать заново. В итоге я не выдерживаю и, уперевшись пылающим лбом в холодное стекло панорамного окна, записываю ей голосовой.
— Он видел меня с голой жопой! — эмоции так и прут. — А у меня задница как дирижабль! В фиолетовую полоску! Это кошмар!
Над моей головой раздается голос с хрипотцой:
— Да нормальная у тебя задница.
Пискнув от испуга, я резко разворачиваюсь.
На меня смотрит огромный бритый детина в костюме и дорогущих часах. Вид у него бандитский. Скорее всего, такое впечатление создается из-за явно несколько раз ломаного носа.
Мужик разглядывает меня какими-то знакомыми голубыми глазами немного насмешливо.
— Но, если у тебя есть сомнения, мы можем сейчас уединиться, и я проверю обстоятельно.
Он стаскивает с шеи галстук с уже ослабленным узлом. Выглядит это угрожающе.
Я молча взираю на здоровяка снизу-вверх.
— Н-не надо, — нахожу в себе силы сказать я. Хочется попятиться, но стекло позади не дает этого сделать.
— Да стой ты. Чего испугалась? А была такая темпераментная, прям боевой тушканчик.
Мужик одобрительно усмехается и не стесняясь осматривает меня с головы до ног. Кажется, сегодня мы уже это проходили.
Впрочем, когда он опускает глаза на мои босые ступни, слегка подвисает, приподняв брови. Вот, Лиза, гордись. И в туфлях, и без, ты сражаешь всех мужиков.
На самом деле, я не чувствую от бритоголового какой-то опасности, но мне неуютно быть зажатой между ним и стеклом. Он слишком мужчина, что ли. И интерес его откровенно мужской.
Непроизвольно сравниваю его с Раевским.
Такой же высокий и накачанный. Судя по проступившей щетине, брюнет. В целом, есть в нем шарм, но мой босс как-то роднее.
Поэтому я очень рада, когда дверь кабинета Раевского распахивается, и из него выходят Сергей и Князь.
Детина разворачивается к ним.
Эти двое тоже смотрят на мои босые ноги.
Педикюр в норме — какие претензии?
Меня решает поддержать мой визави:
— А я смотрю, брат, ты лютуешь! Я, конечно, помню, что ты не любишь цоканье, но чтоб запрещать обувь вообще…
— Это личные желания конкретного секретаря. Она у нас вообще специфическая, — отзывается Раевский.
— Ну что, тушканчик, — хмыкает здоровяк. — Не ценят тебя? Но на меня ты можешь рассчитывать. Мы с тобой еще не обсудили твою главную проблему.
