Моя надежда проскользнуть, не обратив на себя внимания, умирает в муках. Раевский, заметив меня, знаками просит сделать ему кофе.
Господи, как мне в глаза ему смотреть? Даже перед Олегом после моего фиаско не так неловко. Но брат Раевского производит впечатление человека, любящего посмеяться, да и он не мой босс. А вот Князь… За эти дни единственный раз мне показалось, что в нем есть что-то человеческое, это когда он стоял у меня в прихожей.
И вроде бы надо радоваться, что Раевский не возвращается к теме незапертой подсобки и делает вид, что ничего не было, однако… Он же не ушел, он же смотрел!
К тому же, среди возвращенных им документов на моем столе именно своего личного дела я не нахожу.
Еще один повод для волнений.
Пока жду, когда кофе-машина закончит шуршать и булькать, мой взгляд падает на Маринкину книженцию. Она живо воскрешает воспоминания: «Стоит рассматривать как рекламный проект. Пожалуй, я готов уделить ему время».
Что он имеет в виду? Он же не связывается с секретаршами… Я уже что? Начинаю выдавать желаемое за действительное? Со злостью швыряю книжку в верхний ящик стола, сервирую поднос и направляюсь к Князю.
Чуть больше трех недель осталось до выхода Катьки. Будет чудо, если я доживу.
Видимо, я так накручиваю себя и ухожу в свои мысли, что, стремительно минуя распахнутую дверь кабинета, не замечаю двигающегося мне навстречу Раевского. Поднос, который я держу, врезается в грудь Князя, и чашка звякнув опрокидывается набок.
Если что-то может пойти не так, оно обязательно так и сделает.
А это утро просто обязано было закончиться катастрофой.
Кофе чудом не попадает на кипенно белую рубашку Раевского, зато вся жидкость, повинуясь инерции, выливается на меня.
В ужасе я смотрю, как расползается коричневое пятно на моей кремовой блузе. Чувствую, как сквозь скромный вырез мне в ложбинку затекает кофе. Он горячий и оставляет на коже розовый след.
Как в замедленной съемке вижу, что Раевский достает носовой платок и начинает промокать капли на моих ключицах. Я отмираю:
— Простите, простите, — лепечу.
— Я вас не обожгла?
Я все еще держу поднос и не могу перехватить его руку. Делаю несколько шагов в сторону, чтобы оценить ущерб, и чтобы прекратить то, что очень напоминает поглаживание.
Костюм Раевского не пострадал. Все так же безупречен.
— Со мной все в порядке, Елизавета Валерьевна. Чего о вас не скажешь, — Князь спокоен, может, даже не уволит. — Вам есть во что переодеться? В таком виде присутствовать на техническом совете не стоит.
