Вот только в этом не было ни чести, ни уж, тем более, соблюдения законов гостеприимства.
К тому же, если деревни отказывались использовать единственный источник стабильного дохода — шахты рудника, то этому должна была быть причина.
Если бы Хаджар и Том, используя волю, отправили насильно всех этих людей на добычу камня, то кто знает — может быть все они погибли бы внутри каменоломен. И, в результате, не было бы ни породы, ни людей для её добычи.
— Могу я сделать тебе деловое предложение, Гобен?
Староста, понимая, что теперь начинается серьезный разговор, отложил трубку и, сцепив руки замком, посмотрел в глаза Хаджару.
Он видел много людей за свою жизнь.
Какие-то из них были отчаянными авантюристами, другие — дрожащими трусами. Одни спокойны как океаны, другие бегали взглядом не хуже крыс."
"Но еще никогда он не видел такого взгляда, как у человека, сидящего напротив. Казалось, что он смотрит в глаза не живому существу, а чему-то… неосязаемому. Как если бы он смотрел на плывущие по небу облака или пытался разглядеть ветер.
— Попробуй, Хаджар.
— Если мы избавимся от той нечисти, которая захватила ваш рудник, то вы поможете нам в добыче материала для Сухашима?
Староста ответил не сразу.
— Зачем нам это?
Том вновь едва было открыл рот, но Хаджар в очередной раз слегка толкнул его потоком воли.
— Пойми нас, Хаджар, мы обычные крестьяне и работяги. Мы пашем землю, валим лес, пасем наши стада. Мы живем спокойной, мягкой жизнью. Женщины греют нам постель, а мы заботимся о них по мере наших сил.
Даже оружия в наших землях ты найдешь с трудом.
— Это так, Гобен. Но времена меняются. Идет война с Ласканом.
— И когда она закончится, то никому, как и всегда, не будет дела до Сухашима, — староста, несмотря на жизнь в деревни, не был так глуп, каким его видел Том. — Если хочешь потратить свое золото, Хаджар, закопай его где-нибудь и нарисуй карту — пусть дети развлекутся поиском клада. Нам оно ни к чему.
Хаджар кинул быстрый взгляд на увесистый кошель, лежащий в центре столешницы.
Затем он перевел взгляд на молодую жену Гобена.
Девушка прижимала ребенка к себе чуть крепче, чем следовало.
Он посмотрел и на старшего сына. Тот сжимал спинку отцовского стула так сильно, что белели костяшки.
Они боялись.
Как боялся и староста.
Просто он чуть лучше умел скрывать свои эмоции.
— Ты не глуп, Гобен, и понимаешь, что если бы все было так, то сюда бы не отправили ни меня, ни моего товарища.
Какое-то время они играли с Гобеном в гляделки.
