Кто смертью заменил его вечное узничевство, ибо Яшмовый Император в своей мудрости положил, что Ададжир, предав свой путь, должен испытать те же муки, что и его узник.
Фрея была гордым существом. Существом невероятного могущества. И, потому, слеза, которая так и не скатилась с её правого глаза, выглядела настолько душераздирающе.
— Тогда ты знала… знала, что однажды я приду сюда, — протянул Хаджар.
Фрея молчала.
Но не потому, что не хотела, что-то сказать, а потому… что не могла.
— Кто-то сказал тебе, — мысли неслись в голове Хаджара.
Одна догадка сменяла другую и теории, которые они порождали, были настолько жуткими и воле-сокрушительными, что даже думать о них не хотелось. — Кто тебе сказал, Фрея? Кто сказал, что спустя столько эпох, сюда приду я? Как это вообще возможно предположить? Времени с тех пор, прошло просто немыслимое, даже по меркам Бессмертных, количество!
Фрея молчала.
Но при этом она еще не исчезла."
"А значит, что она хотела ответить! И ждала, когда Хаджар задаст правильный вопрос.
Он несколько раз прошелся по их разговору, пока не зацепился за маленькую оговорку.
— Кто помог четырем мирам создать род Джар? — догадался он. — Как его звали?
Фрея, вновь проведя пальцами по браслету, прошептала:
— Третье предзнаменования за столь короткий срок… Веришь ты в предсказания или нет, Хаджар, это не важно. Важно, что вскоре все решится… А ответ, на вопрос, который тебя беспокоит, ты найдешь в стране Бессмертных. Помни мой дар тебе, Хаджар. Ибо ни один из них ты еще не использовал.
С этими словами Фрея исчезла, а Хаджар, оставшись стоять один в древней пещере, лишь прошептал:
— Но я уже нашел под радугой…
Хаджар прервал сам себя. Что для Фреи такое существо, как первый Император Драконов. Может занятная игрушка, но не более того. Вряд ли бы она стала размениваться на такой пустяк, как гробница дракона.
Простое совпадение.
А может и нет и Фрея соединила в своих трех подсказках столько информации, сколько только могла.
— Страна Бессмертных, — прошептал Хаджар. — Ко всем демонам — почему все должно упираться именно в неё.
Бросив последний взгляд на усыпальницу последнего из рода Джар, Хаджар развернулся и пошел к желобу.
Картина, в центре которой стоял Сухашим, постепенно прояснялась. Вот только если раньше Хадажру казалось, что его дергала исключительно одна нить интриг — Моргановская, то теперь ему начинало казаться, что была и другая.
Куда более тонкая и эфемерная.
