Достопочтенный генерал Балигор, глав корпуса, есть возражения?
— Не имею, мой генерал, — отсалютовал Великий Герой.
— Таким образом вы, Хаджар Дархан, получаете назначение. Указ вступает в действие немедленно. Отбыть в Сухашим вы должны не позднее, чем на утро следующего дня. Можете быть свободны.
Хаджар поднялся. Стул, который все это время скрепляла его воля, осел кучкой щепок. Отсалютовав, Хаджар вышел из кабинета. Он миновал коридор, в котором стояли придворные, вельможи и аристократы, дожидавшиеся своей аудиенции.
Проходя по коридорам, в которых буквально через шаг стояли люди Балигора, Хаджар замедлил шаг около лестницы, ведущей к лекарскому крылу.
Где-то там, наверху, лежала на больничной койке принцесса Акена. Девушка, которая отдала все, что у неё было, чтобы выполнить наказ отца. Заслужить его одобрение и уважение…
Хаджар развернулся и пошел в сад. Он, даже не останавливаясь, как это было прежде, чтобы полюбоваться на цветы и плодоносные деревья, миновал врата Ярости и вышел из Запретного Города.
Проходя мимо переулка, где обычно проходили встречи с Хельмером, Хаджар машинально замедлил шаг, но темная арка, круглые сутки спрятанная в тени, не подавала “признаков жизни”.
Забравшись на местный вид “общественного транспорта” — огромного, мохнатого монстра с шестнадцать лапами, Хаджар обнаружил, что ловит на себе бросаемые украдкой взгляды.
Полные восхищения, уважения или, даже, зависти, мужские, и вожделеющие — женские. Кто-то даже попытался завести с Хаджаром беседу, но наткнулся на стену из мистерий и воли.
Побледнев, незнакомец выпрямился и крепче вцепился в луку седла.
На монстре добравшись до Восьмого Проспекта, Хаджар кинул монету извозчику и побрел по пышной улице, заполненной дворцами, лучшими лавками и ресторанами.
Он прошел сквозь все это изобилие достатка. Когда-то пышущее жизнью, а ныне — пришедшее в упадок и даже запустенье.
Удивительно, но во время войны самыми оживленными районами всегда оставались кварталы бедняков, а самыми пустыми — улицы богатеев.
И не потому, что последние отправлялись на войну.
Нет, скорее наоборот — бежали от неё, как звери от огня.
Хаджар вновь очутился около тупика Восьмого Проспекта. Там, где некогда стоял заброшенный дом Великого Мечника Оруна, теперь раскинулся зеленый парк, огороженный от внешнего мира живой изгородью.
На этот раз плющ, свившийся в подобие вратных створок, распустился перед Хаджаром сам собой.
