Моногамия была им, разумеется, не чужда, но только отдельным видам. Видам, к которым драконы не относились.
Для их самцов являлось нормальным, когда они, обзаведясь женой, продолжали разносить свое семя по миру. Но в обратную сторону это правило не работало.
Так что когда отец нынешнего Императора взял в семью молодую драконицу — свою жену, то сделал её едва ли не своей собственностью. Да, звучит не очень лице приятно, но таков уклад.
Взял ли он её силой, по праву какому или еще иначе — не важно. Что было сделано перед ликом Великого Предка — все равно, что высечено в камне.
И, разумеется, как жена вождя племени, она получила технику Пути Среди Облаков, а, в последствии, и технику Пути Среди Звезд.
Вот только…
— Отец убил её, как только та родила меня, — Гевестус рассказывал об этом со спокойным, не выражающим ни единой эмоции лицом. И только в его глазах читалась давно потухшая, позабытая боль. — в наказание, за проступок, за связь не просто с другим мужчиной, а… человеком — она никогда меня не видела.
Нас разлучили сразу после родов.
Проклятье…
Может Император наказывал и неверную жену, но, в итоге, пострадал один из его сыновей."
"— По укладу, нечистая кровь не может разделить правящий род на две ветви, так что, этот факт, наверное, позволил моему папаше — некоронованному Императору, пощадить меня и отдать в руки семье бродячего торговца, — Гевестус вновь отпил из пиалы, а потом поставил её рядом с собой и вновь устремил взгляд куда-то вдаль. Вдаль своего прошлого. — Они любили меня как родного.
Простые люди. Он торговал купленными у ремесленников поделками, а она… ждала его вечерами у окна. Готовила вкусные ужины. Вышивала. Но не продажу — отдавала тем, кому нужнее. Поэтому у нас на столе всегда было молоко и хлеб, даже когда отцу не удавалось продать ничего из купленного у ремесленников.
Отец… Гевестус произнес это совершенно иначе, нежели “мой папаша”.
— И так было до тех пор, пока…
Воин замолчал. Но Хаджару не нужно было слышать продолжение истории, чтобы узнать, чем она, в итоге, закончилась.
— Я похоронил их вместе, — полукровка снова поднял пиалу и отпил. — то, что от них осталось… знаешь, запах горелой плоти, он въедается в самую подкорку. Прямо под затылок. Вот сюда, — Гевестус прикоснулся к темечку. — и живет с тобой до самых последних часов, пока праотцы или Великий Предок не призовут тебя на свой суд.
— А как ты…
— Они спрятали меня в подпол, — глаза Гевестуса потемнели, а его рука чуть дернулась в сторону рукояти клинка.
