В центре песчаного шторма, оставлявшего длинные порезы в форме волчьих лап с саблями-когтями на стенах арены, не миг возникло сияние цвета безоблачного неба. Это сияние вытянуло перед собой ладонь и сжало кулак.
В тот же миг песчаный шторм… попросту утих. Усыпав ристалище небольшими барханами, песчаные волки исчезли, а вместе с ними пропало и давящее ощущение чужой техники.
Зрители не могли поверить своим глазам.
Да, каждый из них слышал истории и песни о Безумном Генерале, начавшим свой путь несколько веков назад в далеком смертном царстве.
Но никто и подумать не мог, что хотя бы малая доля тех песен и историй имеют хоть какое-то отношение к правде.
Теперь же они и сами будто ненадолго стали частью этих глупых легенд.
В центре арены стоял невредимый Безымянный Адепт. Его лазурные одежды, без единого пятнышка или пореза, все так же развевались на ветру. А недавно сжатый кулак медленно опускался вниз.
Волны шепотков и вздохов прокатились по трибунам, но Шакх этого не слышал.
Все, что могло сейчас воспринимать его сознание, это стоявшего перед ним варвара.
Варвара, пришедшего из какой-то забытой богами и демонами дыры. Варвара, одолевшего его, воспитанника Моря Песка, тогда — много десятилетий назад. Варвара, который и теперь, спустя все те злоключения, всю ту боль и пот, кровь и слезы, что пережил Шакх, все так же стоявшего где-то впереди.
Как тень от облака на летнем небе.
Сколько не беги — но её не догнать. Не достичь. Не дотронуться.
— Не сегодня, — Пустынный Мираж сплюнул кровавый комок и, бросив быстрый взгляд в сторону центрального ложе, достал из кармана амулет.
Он приложил его к одному из отверстий на пластинах своего странного доспеха и мир погрузился в песчаную бездну. На границах арены вспыхнули защитные иероглифы и над ристалищем поднялся мерцающий защитный купол.
Шакх так и не услышал, как миледи с абсолютно безразличным взглядом произнесла короткое:
— Слабак.
* * *Хаджар с недоумением смотрел перед собой.
Находясь внутри шторма песка, он на мгновение почувствовал искры терны внутри могучей техники. Признаться, сперва он намеревался использовать защитный прием, но… так и не поднял клинка.
Это чувство, такое новое, но и столь же знакомое, заставило его протянуть руку и коснуться чужой терны. И стоило Хаджару это сделать, как он понял, что может разрушить чужую технику. Лишить её основания. Все равно, что сделать подсечку.
