Правда, на тот момент, это были, в основном, мысли о мальчиках.
— Ну, я о мальчиках никогда не думал, — пожал плечами Хаджар.
Летея только улыбнулась.
— А теперь у меня есть друг, — продолжила она. — которому я могу довериться. И не россказнями про цветы и про цвет чьих-то глаз. Я могу доверить тебе свою жизнь, Хаджар. И я знаю, что ты сделаешь все, что в твоих силах и даже больше, чтобы помочь мне.
Хаджар ничего не ответил. Да и не требовалось.
Перед внутренним взором Хаджара промелькнула сцена пронзенного Неро и Серы, окутанной пламенем собственной жизненной силы.
Тома, пожертвовавшего собой ради тех, кого прежде презирал. Догара, отдавшего жизнь за своего офицера.
Такова дружба в мире боевых искусств. Она идет рука об руку со смертью. И, возможно, именно поэтому тут так редко встречаются те, кто готов назваться друзьями. Потому что, зачастую, это куда опаснее, чем простое слово — любовь.
— У меня не так много воспоминаний о них, — Хаджар и сам не заметил, как начал говорить.
— Отец куда чаще бывал в походах, чем дома. А если и появлялся, то пропадал на советах и собраниях. Принимал вельмож и дворян.
— Дворян? — переспросила Летея. — Мои учителя говорили, что, зачастую, это ленивые богатеи, ищущие расположения короля и королевы, что потом им же и воткнуть кинжал в спину.
— Бывает и такое, — не стал спорить Хаджар. — Но, ты знаешь, с годами я понял, что аристократы, дворяне, солдаты, простые люди — между ними особо нет разницы.
Все они одинаковые. Предатели и лжецы, нечистые сердцем и рукой, встречаются среди всех… нас. Так же, как и люди достойные и честные.
— Наверное… в Чужих Землях нет ни королей, ни дворян.
Хаджар посмотрел вниз, туда, где Эден что-то обсуждало со старейшинами и горсткой мастеров.
Он бы мог поспорить с этим утверждением, но не стал.
— А твоя мать?
Мама… слово, которое в детстве создает у тебя в душе чувство дома и безопасности. Безоговорочной любви. В юности теплоту и радость.
В молодости желание заботиться и помогать, облегчить оставшиеся годы. А в старости мягкую грусть и, порой, боль от осознания упущенных дней.
— Она была занята моей сестрой, — честно ответил Хаджар. — Нет, мы проводили время и с ней, но… родилась Элейн и мама посветила большую часть времени ей.
— Ты ревновал?
Ревновал? Как мог ревновать Хаджар, в памяти которого, на тот момент, все жизнь на Земле вовсе еще не стала неприятным сном.
