– Тихо, тихо…
Гоблинка погладила ее по голове, взяла ее руку – после обряда Нари так и не смогла раскрыть ладонь, – один за другим разогнула пальцы, сведенные судорогой, и провела мочалкой, смывая кровь.
– Вот и хорошо… Вот и славно… А постелька-то мягкая… Я простынки шелковые постелила… Давай, детонька, вставай.
Нари послушно поднялась. Позволила вытереть себя полотенцем. Вытерпела все процедуры – кожу растерли до красноты, нанесли масла, волосы расчесали и распрямили."
"Нари предпочитала думать о происходящем как о сне, лишь иногда какое-нибудь неосторожное слово ударяло точно током.
Тогда окружающая действительность обретала объем, заполнялась звуками и запахами. Но от этого становилось невыносимо больно, и Нари поскорее пряталась в спасительный туман. Сознание было спутанным, а тело покорным.
– Так что же, обряд проведен? – шептались над головой служанки, думая, что она не слышит.
– Не видишь, ладонь порезана! Муж он ей теперь. И не твоего ума это дело…
– Тихо! – приказала гоблинка. – И чтобы за порог спальни его высочества ни одно слово не выскользнуло.
Иначе пожалеете!
Служанки испуганно притихли.
– Дай-ка я тебя одену, детонька!
Гоблинка накинула на обнаженное тело Нари пеньюар из полупрозрачной ткани, завязала пояском.
– Идем, идем…
Она за руку отвела ее в спальню, усадила на постель. Шелковое белье – гладкое и блестящее – холодило ноги. Нари сложила руки на коленях, застыла.
Гоблинка покачала головой, но ничего не сказала. Служанки быстро навели порядок в ванной комнате, а после поспешно вышли, робко пожелав молодой госпоже спокойной ночи.
– Дурынды, – беззлобно отчитала их гоблинка. – Счастья молодым желать надо!
Дверь, щелкнув, затворилась. Скоро она откроется снова, чтобы впустить в спальню Арена.
«Это не со мной… Это неправда…»
Нари чувствовала, как постепенно размывается граница между реальностью и наваждением. Говорят, что от горя можно сойти с ума. Велико было искушение позволить разуму просто уплыть, навсегда погрузиться в грезы. Не понимать, что происходит.
Не чувствовать. Арену достанется пустая оболочка, безжизненная кукла.
Но это будет означать, что он победил. Разве не этого он хотел? Полной покорности и подчинения. Конечно, он сломит любое сопротивление, однако получит только тело. Но не душу.
– Но не душу, – прошептала она.
Нари обняла себя руками, закрыла глаза и увидела, словно наяву…
Первый поцелуй – хмельной и сладкий. Воздух, точно напоенный медом.
Фонтан в Селисе. Переплетенные руки.
