И поскольку она так хорошо изучила мои наклонности, она не останавливается на достигнутом и использует свой язык, чтобы доставить мне больше удовольствия.
Может быть, я и знаю, на какие ее кнопки нажимать, но она также выучила мои наизусть. И, может быть, именно поэтому меня это чертовски бесит."
"— Я не слышу, как ты задыхаешься, Саша, — мой голос колеблется между похотью и контролем.
Ее глаза, теперь зеленые с легким оттенком желтого, наполняются решимостью, когда встречаются с моими. Она ускоряет темп, берет меня в свое горло и даже гладит мои яйца.
Саша продолжает в том же ритме, посасывая мой член, как будто это эскимо, пока ее стоны эхом не разносятся в воздухе. Я должен заставить себя не вонзиться ей в горло.
Если сделаю это, я не остановлюсь.
Она вытаскивает меня изо рта, ее глаза сверкают, а губы блестят от спермы и слюны.
— Кирилл…
— Да?
— Что ты делаешь?
— Что я делаю? Это ты должна делать мне небрежный минет.
— Да, но в обычных условиях ты бы уже взял все под свой контроль.
Ухмылка приподнимает мои губы.
— Ты хочешь этого?
Ее голова подпрыгивает вверх-вниз в нетерпеливом кивке.
— Чего ты еще хочешь, solnyshko?
Она ложится спиной на ковер, раздвигает ноги и приподнимает платье достаточно, чтобы показать свои насквозь мокрые белые трусики. Мне всегда нравится, как она возбуждается, даже отсасывая у меня.
— Трахни меня, — говорит она хриплым голосом, который почти заставляет меня кончить.
— Что, если я не в настроении? — говорю я, опускаясь на колени между ее ног и снимая свой ремень.
— О, пожалуйста. Ты всегда в настроении.
— Может быть, сегодня я в плохом настроении, Саша, — я оборачиваю ремень вокруг своей руки и шлепаю ее по киске, прикрытой трусиками.
Она задыхается, ее ногти впиваются в ковер, но глаза наполняются похотью. Поэтому я снимаю с нее трусики и стону от надписи «Лучика», навсегда вытатуированного на ее коже.
— Тебе не следовало просить меня трахнуть тебя, когда я в таком настроении, потому что я не остановлюсь.
— Шлепок. — Мне придется измотать тебя и владеть тобой, жена. — Шлепок. — Мне придется делать тебя своей снова и снова, чтобы ты больше не могла думать о побеге.
Мое имя срывается со стоном с ее губ, когда она отрывается от ковра, ее внутренняя поверхность бедер дрожит, а глаза закатываются.
— Нет, не закрывай глаза, — я перестаю шлепать ее по киске и оборачиваю кожу вокруг ее горла.
Она издает стон, дергая бедрами так, что мой член оказывается у ее киски.
