Он служил в спецназе и обучался вождению на высокой скорости, но ему удавалось эффективно скрывать свои превосходные боевые навыки.
Черт возьми, ему удалось одурачить меня, а я его чертова сестра. Когда я спросила его, почему он это сделал, он сказал, что должен был это сделать, чтобы избежать подозрений. Кроме того, нам всем пришлось пойти на жертвы ради мести и семьи.
Теперь, когда я знаю, что все это было фасадом, я вижу некоторые старые черты моего брата в его лице, но они неуловимы. Помогает то, что он снял линзы и позволил своим волосам отрасти до их первоначального цвета.
Неудивительно, что я всегда испытывала чувство близости и фамильярности с Юрием. Возможно, часть меня уже признала его своим братом.
Хотя он более взрослая, более пугающая версия. В то время он всегда был молчаливым и сварливым, теперь он как стена.
Его темные волосы растрепаны на макушке, челюсть сжата, а движения почти роботизированы. В глазах моего брата никогда не было много света, но теперь он полностью исчез.
Это заставляет меня задуматься, были ли смех и улыбки, которые он иногда демонстрировал в армии или в Нью-Йорке, подлинными или просто очередным фасадом.
Он, конечно же, не улыбался с тех пор, как мы вернулись в Россию.
Ни разу.
Он встает, и я хватаю кусочек тоста, затем торопливо выпиваю кофе, умудряясь обжечь язык.
— Мы собираемся на пробежку? Дай мне пять минут.
Мои утренние пробежки с ним и боевая подготовка, которую он не переставал мне давать с тех пор, как подстрелили Кирилла — это единственное, что поддерживает меня в здравом уме.
Я направляла всю свою ярость и чувство предательства на то, чтобы стрелять по мишеням и представлять на них лицо Кирилла.
Он надевает пальто, не обращая на меня внимания.
— Не сегодня.
— Почему нет?
— Мне нужно бежать по делу.
— О, хорошо.
Он смотрит на меня.
Я ерзаю под его пристальным взглядом.
— Что?
— Не выходи в таком виде.
Он имеет в виду, как женщина. Я отказываюсь снова одеваться как мужчина. Мне все равно, даже если мне придется умереть ради этого.
— Я больше этим не занимаюсь. Ты перестал быть Юрием, а я перестала быть Александром. Если мы собираемся что-то сделать, мы сделаем это, оставаясь самими собой.
Он качает головой, но ничего не говорит.
— Принеси мне конфетку, Антоша! — просит Майк. Нет, больше похоже на то, что он требует.
Мой брат тепло смотрит на него и кивает.
— Хорошо.
— И торт!
— С каким вкусом? — Антон на самом деле потакает нашему кузену.
