Сердце некроманта

Я оглянулась, взяла Дитриха за руку.

— Мама, познакомься, это Дитрих Редлер, мой муж.

Дитрих поклонился.

— Я был представлен ее величеству, если она помнит об этом.

— Конечно помню. Вы дружили с Губертом. Роналд говорит, ты спас жизнь Эвелине.

— Да, так и было, — подтвердила я.

— Не стоит вспоминать об этом, — улыбнулся Дитрих. — Я сделал то, что должен был сделать.

— Стоит. Я очень благодарна тебе. И если его величество еще не вознаградил, то я это сделаю.

— Я получил свою награду, ваше величество. Руку вашей дочери.

Мама подняла руки, благословляя его, и Дитрих еще раз поклонился.

— Мы дадим вам поговорить спокойно, — сказал Роналд. — Эви, если что-то нужно, крикни прислугу. Если понадобится кто-то из нас, вели передать, кого ты хочешь видеть, мы будем, как только освободимся.

— Хорошо.

Наверное, брат был прав, но я вдруг опять почувствовала себя, как в первые дни в обители. Маленькая — хотя я тогда считала себя взрослой — девочка, оставшаяся одна в незнакомом месте с незнакомыми людьми.

Наверное, не было ничего удивительного в том, что я не знала, о чем говорить с мамой. Столько лет разлуки изменили нас обеих. И если с Роналдом мы сблизились благодаря пережитым испытаниям, то с мамой придется искать общий язык, и от этого я чувствовала себя неловко.

Она проводила мужчин взглядом, подхватила меня под руку. Я последовала за ней к беседке.

— Слишком уж скоропалительно ты замуж выскочила, — проворчала мама. — Ни семью не позвала, ни благословения не спросила.

Я снова ощутила себя девочкой, которую няньки распекают за «неподобающую принцессе» живость. Девочкой, которая больше всего боится, что они расскажут маме — ее мягкий укор действовал на меня куда сильнее, чем ругань нянек.

И все же я сейчас не ребенок. Я взрослая женщина, и только мне решать, с кем быть и на каких условиях. Я заставила себя распрямить плечи.

— Принцессе не место на очистительном костре. И раз никто, кроме Дитриха, не смог предотвратить мою казнь, никто, кроме него, не вправе указывать мне как жить.

Наверное, это прозвучало слишком резко, потому что мама опять расплакалась.

Я обняла ее. Когда-то я прятала лицо в ее юбках, поверяя свои горести. Теперь, кажется, мой черед гладить ее по голове и успокаивать. Но никакие слезы не заставят меня переменить решение. Дитрих сказал, что ни минуты не пожалел.