Тихим, но мерным тиканьем, как удары маятником на одной из своих амплитуд: я просто не думаю о разводе. То, что казалось единственным правильным решением, вдруг стало просто дурацким словом, которое я брякнула не подумав.
Я готовлю ванну для Доминика, купаю его и какое-то время просто развлекаю, читая вслух сказки, пока сын не начинает характерно шмякать губами, требуя положенную перед сном порцию смеси. И за все время — ни единой мысли о разводе. Кажется, что это вообще была не я, а просто наваждение, дурная болячка, типа простуды, которую я случайно подхватила на остановке.
И уже переде сном, сильно за полночь, я чувствую себя очищенной, как будто Адам прислал не пару матерных слов, а прочитал молитву изгнания демонов. И те из них, которые не сбежали очертя голову, разбежались по углам. До следующего рявканья, если рискнут напомнить о себе.
Развода не будет.
Я ношусь с этой мысль, как дурочка. Переодеваюсь в его футболку, валюсь на кровать и просто зарываюсь носом в подушку, которая пропиталась запахом ладана и особенным, немного терпким ароматом моего мужа.
Я знаю, что утром эта блажь пройдет, появится повод злиться и требовать взамен уважительного отношения, а не вот этого хозяйского «Сидеть, я сказал!» Но все это будет только утром, и, возможно, даже не следующим. Поэтому сейчас просто наслаждаюсь своим новым «старым» статусом — жена Адама Романова с орденом на груди «На веки вечные!»
Потому что он не бросает слов на ветер. Кто угодно, но не он.
«Можно к тебе приехать?» — пишу ему, пока приступ не иссяк и мне позволительно делать глупости.
Знаю, что услышу «нет», но хочу его спровоцировать просто мне написать.
Адам отвечает почти сразу:
«Нет, Пандора»
«Почему «Пандора»? — спрашиваю в ответ, чувствуя себя девочкой, которая впервые написала объекту своей тайной симпатии.
«Потому что только я не боюсь тебя открывать?»"
"Он нарочно ставить вопросительный знак, как бы разрешая мне самой решить, вопрос это или провокация в ответ. Ведь вопрос задают с расчетом на ответ, а значит, Адам не хочет заканчивать разговор.
Но он верен себе даже в мелочах: как обычно, скупится на слова, словно они стоят дороже, чем все, чем он владеет.
«Без тебя в постели пусто», — отвечаю совсем не то, что должна бы. Хочу, чтобы Адам знал, что я лежу здесь, на его половине постели, вожу носом по подушке в поисках того самого места, которое пахнет точно так же, как волосы у него на затылке.
«В чем ты?» — спрашивает он, и я со стоном зажимаю между ног свою подушку.
