Ребята вовсю праздновали.
Пели с надрывом, с силой и с любовью, которой в их молодых сердцах, кто бы что ни думал, имелось с избытками. Меня бы и без волнений пробило на слезу. А уж на фоне той тоски, в которую я себя тихо закапывала, хотелось прямо-таки взвыть.
Зажав ладонью рот, я смотрела на закрывшуюся за Черновым дверь столько, сколько требовалось, чтобы высохли глаза.
После сгребла волю в кулак, надела платье и с беспрестанно звенящими нервами вышла на улицу.
Группа с микрофоном уже тянула «Давай за жизнь…».
Чернов чуть поодаль, в компании парней, курил. Только я вышла, с грозным видом пальнул в меня взглядом. Первые секунды лишь жгло, а после уже зверски изводило, расщепляя на атомы.
Приняла как данность.
Сейчас уже понимала, что он сам горит. Понимала, что заднюю не даст. Понимала, что бесконечное продвижение вперед – суть его натуры. Понимала, что если я не откажусь от милиции, он просто… пойдет дальше.
Без меня. Без нас.
И не потому что совсем никаких чувств нет. Конкретно сейчас не нужно было даже в глаза смотреть, чтобы ощущать, как его рвет.
Но слабостей Руслан не признавал. Задушит-таки в себе все живое и уйдет.
Что я буду делать тогда?
Опустив взгляд, на автомате взялась собирать со стола грязную посуду.
– Люд, чем этот салат заправлять? Сметаной или маслом?"
"Притормозив со сбором перемазанных майонезом и вареной свеклой мисок и ложек, заглянула в салатник, который держала Тоська. Грубо нашинкованная капуста, раскиданные поверх толстые кружочки огурцов… Поджав губы, не стала при других девчонках говорить, что последние стоило хотя бы от кожуры очистить.
– Маслом, – сказала тихо. – И уксусом сбрызни.
– Ага… И сколько чего?
– На этот объем – две ложки масла. Уксуса – одну. Только перед заправкой пожамкай капусту руками, чтобы пустила сок. И посоли.
– Ой, с солью давай ты, – пробормотала подруга, принимаясь с чрезвычайным усердием мять все содержимое салатника. – Я боюсь переборщить.
Я сжала на мгновение веки.
Говорить Тоське, что это блюдо уже ничем не испортить, конечно, не стала.
Но про себя ввиду общей угрюмости подумала.
Протолкнув ком заглушенных переживаний, открывая глаза, заставила себя улыбнуться.
– Эх ты… Маринина…
Потянувшись к той самой большой жестяной банке, в которой на даче и год назад хранилась соль, взяла пару щепоток и сыпнула в салатник.
– Все. Лей уксус, масло и мешай.
– Окей.
Только я убрала весь мусор, на веранде нарисовались пропитанные дымом краснощекие и улыбчивые шашлычники.
