На инстинкте сел на измену.
Проблема в чем? Почему сбилась? Голос какого черта задрожал? Че за сигнал между строк? И обрыв в конце – это, блядь, к чему?
Так, стопэ.
Тормознул раскрут. Провел инвентаризацию, а за ней – герметизацию. Чтобы все расставить, нужен был холодный рассудок.
– Если кто появился – так и скажи, – толкнул сухо. – Я без предъяв. Просто вранье… Ебал я, ясно? Подвешенное состояние – туда же, на Хуанхэ.
Из-за дрожи, которая сошла с макушки, как вал снега с гор, почудилось, что и внутри все посыпалось.
Мозги, на хрен, оплыли. Горячим, сука, воском потекли.
– Руслан… – выдохнула Милка, виляя тоном. Я вслушивался, будто в нем реально какой-то шифр вшит. А она контрольную паузу взяла. Ну что за херь? Целый сектор нервов раздал, пока дождался, четкого ответа: – Никого нет.
Я, Господь свидетель, не просто выдохнул. С подшкурной пульсацией сбросил чертово напряжение. СВОЯ будто через кабель все это дерьмо улавливала, молчала, давая мне время выровняться.
Только когда я, наконец, выдохнул, затянула:
– Я бы тоже хотела знать, если ты там с кем-то…
– Хуйня.
Я чист, – отрезал без выкрутасов.
И снова замолчали.
Секунды тикали. А мы, явно двусторонне, что-то давили, не позволяя себе разболтаться.
– Ты знаешь мои принципы, – вывела Милка позже. Ровно, но отнюдь не равнодушно. – Я с тобой. В браке. Без изменений. Даже если разведемся… У меня нет желания строить что-то новое.
– У меня тоже, – вырвал я через рык в горле, с трудом различая свой, мать его, голос на фоне того, как гремело в висках.
– Ни желания. Ни, блядь, потребности.
Выдали и выставили очередной режим тишины.
Анализ. Проживание. Скрытая перезагрузка. Все это было. Пытался без обличительных колебаний отойти.
Но шло не по плану.
Горел весь. Уши, затылок, шею, плечи и грудь жгло так, словно к коже прилипла расплавленная пластмасса. Брови, как ни давил ими на глаза, то и дело лезли на лоб. От этого возникало ощущение, что не только мозги шевелятся, но и буквально срезает скальп.
– Я не перестаю думать о тебе, Руслан, – зарядила СВОЯ.
– Где ты? Цел ли? Не попал ли в передрягу? Спишь ли хоть немного? Есть ли на тебе что-то сухое? Сыт ли? Что на душе?.. Это все меня заботит.
Я прикрыл веки и поставил на стоп дыхалку, потому как своей искренностью Милка по остаткам моих нервов будто бритвой прошлась. С заносами. Оставляя зазубрины и сколы.
– Нормально. Живой. Не парься, – отбил, чтобы успокоить.
– Половина ваших ребят вернулись с травмами… – возразила она.
