– Мы же не судим тех, к кому приходим в гости, помнишь?
– Ага. Я просто отметил. И подумал, что у меня золотая мама.
– Золотая, – согласился я. – Поговорили. Теперь спать.
Наклонившись, поцеловал молодого в лоб.
– Доброй ночи, пап, – пробормотал «Добрыня» и, кутаясь по самую шею, повернулся к стене.
– Доброй, сын, – шепнул я.
Поднялся, выключил свет и вышел.
«Золотая», разумеется, все еще возилась на кухне. Когда я вошел, драила у мойки какой-то казан.
– Чай готов. Садись. Я сейчас закончу.
Я кивнул. Но не сел.
Подошел вплотную и, обняв со спины, коснулся губами уха.
Милка закрыла кран и замерла.
– Мне с тобой спокойно, пиздец… – выдал базу.
И это не про слабость. Это про силу, которая нашла свою станцию, чтобы безопасно заземляться, сливать излишки энергии и без всякого бурления восстанавливаться, чтобы дальше снова брать новые уровни.
СВОЯ бросила казан.
Вытерла руки и повернулась, чтобы обнять полноценно.
– А мне с тобой, Чернов, – выдохнула. И позвала: – Идем уже пить чай.
Это наш ритуал, хоть я и не любитель.
Вдвоем. На кухне. За тихим разговором… То что нужно после жесткого дня.
Сели друг напротив друга. Подтянули чашки. Грея руки, выдерживали какую-то паузу. Милка никогда не торопила. Только смотрела всегда с таким участием, что все брони падали.
– В управе нарисовалось место, – стартовал, упирая локти в стол. – Предлагают мне. Вроде как не тухня. Связь между боевыми и штабом. Есть возможность повлиять на то, на что раньше не мог.
Она слушала, не перебивая.
А когда замолчал, спросила:
– Ты хочешь?
Я замер.
Примерил. Уже основательно на перспективы взглянул.
И продавил:
– Не то чтобы прям рвусь, но, может, пора… Сама понимаешь, там не будет выездов, рисков меньше… А у нас семья. Пацаны подрастают. Да и следующие в плане ждут.
Она улыбнулась, отпила из чашки и сказала:
– Тогда давай. Ты верно рассуждаешь. Ты знаешь, что делаешь. А я с тобой. Куда бы жизнь ни повела.
Я слушал ее голос. Держал взгляд. Тот самый – спокойный, надежный и любящий. С ним можно и в огонь.
А можно в мирное русло.
– Иди сюда, – просипел, подзывая.
Она встала, легко обогнула стол и, смело войдя в кольцо моих рук, села на колени. Прижалась – грудью к груди, лбом ко лбу.
– Правда, давай, – повторила, прочесывая пальцами по бровям, вискам и дальше – по тем местам, в которых уже пробивалась седина. – Ты молодец. Ты выкладываешься. Отдаешь себя делу. Без сомнений и какого-либо страха. Проявляешься на максимум. Это видят. И, конечно, ценят.
