Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Вы должны были прийти сами, без указки Дитрича, и сказать: Соня, так и так, нужен наследник, когда вы будете готовы, что мне сделать…

— Вы ждете, что я ухаживать за вами стану?

— Да не нужны мне ваши ухаживания! Мне нужно хорошее отношение!

— Но я хорошо к вам отношусь!

— Ни черта! Заявились ко мне, стали раздеваться, ничего не сказав толкового, не спросив — готова ли я! А еще брякнули — «Поспите потом!» Я вам не кобыла племенная, я королева!

Рейн ничего не ответил. Вид у него был, как обычно — драматично-суровый.

И, как всегда, в нем боролись желание наказать меня и благоразумие. Понимаю, ему, «высочеству», тяжело учитывать чужие желание. Он вырос с убеждением, что только он может хотеть и не хотеть, а остальные обязаны его слушаться и соглашаться с его желаниями. Но если я сразу не поставлю себя как равную ему, то моя дальнейшая жизнь в Аксаре превратится в ад.

— А вы-то сами тоже хороши! — буркнул король. — Вешаетесь на стражей! Да как вы вообще посмели принять у себя другого мужчину!

— Эгуи Уэнделл пришел сам.

— И за это он уже наказан!

— Его не за что наказывать.

— Позвольте решать мне — кого и за что наказывать!

Не хотелось бы, чтобы Уэнделл из-за меня пострадал, но он действительно сам ко мне пришел, да еще и принес книгу об Источнике.

— Ладно, Ваше Величество. Не будем ругаться. Идите ко мне, — позвала я.

— Вы шутите? — Рейн аж побелел. Моя непредсказуемость явно ему не по вкусу.

— Нисколько. Идите ко мне, — я откинула покрывало и похлопала по простыне, приглашая красавца присоединиться ко мне.

— Я… не понимаю вас.

— Мы с вами проведем эту ночь вместе. Нет, мы не будем с вами заниматься вещами, которые приводят к беременностям. Мы просто будем вместе спать. Нам обоим нужно отдохнуть.

Я была уверена, что король сбежит, потому что я ему за последние двадцать минут вытрясла всю душу. Но Рейн остался. Помолчал, конечно, немного, подумал — но лег ко мне.

— Сколько тебе лет, Рейн? — осмелилась спросить я, переходя на «ты».

— Двадцать три года.

— Сопляк, — обрадовалась я. Раз он так молод, значит, есть еще шанс его перевоспитать.

— А тебе сколько? На самом деле? — заинтересовался он.

— Столько же… А, ладно. На самом деле мне тридцать. Почти тридцать один.

— Старушка, — усмехнулся Рейн.

Он уже не был так сильно напряжен и даже улыбался, но чувствовалось, что и улыбка эта, и усмешка вымученные. Я засмотрелась на его породистое лицо, на отливающие золотом волосы. Красивый молодой мужчина, интересный.