Сердце лета

Не знаю, будет ли он давить на следователей, но что‐то я сомневаюсь в том, что эта гнида Черный способен на убийство.

Я смотрела на Алика, ожидая продолжения.

– Он попросил прощения у мамы и меня. Титов. Наверное, это единственное, что принесло мне хоть какое‐то удовлетворение. – Алик откинулся на спинку, расставив ноги.

В моем присутствии он всегда был напряжен, и я никак не могла понять – почему? Я ведь больше не лезла к нему с поцелуями и поняла его с первого раза. И вот он расслабился, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Боже, то, что сделал с тобой этот ублюдок… Если бы я не услышал… если бы я не…

– «Если бы, если бы»! Незачем об этом думать, Алик, и тем более искать виноватых. Перестань во всем себя винить. Ничего кошмарного Женя сделать не успел. Разве что наговорил всякого.

А синяки и ссадины – подумаешь, мы лет в шесть тут такие бои устраивали, мама не горюй! Можешь себе представить Воронцову с двумя вывихнутыми ногами? – Алик хохотнул, я улыбнулась воспоминаниям.

– Но ты бы не села в его чертову машину, если бы… – громко запротестовал Алик, а потом резко прервался, потирая глаза.

– Почему бы мне не сесть к нему в машину? Он для меня был таким же другом, как Миша, или Степа, или…

Я умолкла. Плохой из меня друг для тебя, Алик. Друг не мечтал бы бесконечно покрывать твое тело поцелуями. Не грезил бы о твоих объятиях и близости.

– Господи, как же сложно. – Теперь он потер переносицу.

– Слушай, мученик, еще раз повторяю, не нужно обо мне сожалеть. Ты меня путаешь, даешь мне ложную надежду, понимаешь? Либо ты так издеваешься надо мной, либо тебе стоит определиться со своими чувствами.

Алик опешил от моего резкого тона, но я уже не могла держать мысли в себе. Он был слишком близко, чтобы я сумела контролировать себя.

– Я что, по‐твоему, должен был вчера пройти мимо? Пропустить мимо ушей твой крик? Помочь Черному в его делишках?!

Всполошившись, он выпрямился.

– А до этого инцидента… ты… для чего ты танцевал со мной?

Красильников приоткрыл рот, но не нашел ответа. Он растерянно оглянулся, встал и бросил:

– Ладно. Я рад, что ты в порядке. Пожалуй, мне пора.

– Прекрасно! Вот так ты прощаешься?! Это взрослый разговор? Понимаю, прошло три года, после слов деда ты и думать обо мне забыл…

Я тоже встала, покачиваясь. По рефлексам Алика и выступившим венам на руках было ясно, что он хотел меня удержать.