Сердце лета

Боже, боже, боже!!!

Не сразу заметивший нас Красильников проталкивался сквозь толпу людей. Лицо усталое и грустное. Одет в белую джинсовку, зеленую футболку и серые брюки. Услышав повторный зов Оксаны, он поднял голову, натянул улыбку, а затем перевел взгляд на меня. Остановился как вкопанный, но на него налетел какой‐то дед, поэтому Алик сглотнул, нервно потеребил челку и подошел‐таки к нам.

– Олег, это Аглая, она будет нас фотографировать.

Оксана подвела Красильникова ко мне. Ее выжидающий взгляд намекал на то, что Алику следует поздороваться, протянуть руку, в общем, хоть как‐нибудь отреагировать, но мы только и могли, что смотреть друг другу в глаза разинув рты.

Мой взгляд источал гневную боль, его – непонимание, сожаление, шок.

Либо Оксана была хреновой актрисой, либо прекрасно знала ответ на свой вопрос.

– Мы… мы виделись в деревне, – выдавил из себя Алик.

Стоило Алику открыть рот, как я осознала: происходящее – это не сон. Вот он, Красильников, стоит передо мной рядом со своей невестой.

Будущей женой. Сутки назад он лежал в моих объятиях, и каждое его слово, каждое прикосновение выдавали истинную любовь, не выдуманную, не наигранную ради получения желаемого. Боль пронзила тело. Она не шла ни в какое сравнение с побоями дедушки, нападением Черного, нет, она медленно уничтожала меня изнутри. От этой боли не хотелось плакать или кричать, только умереть на месте, сию же секунду.

– Аглая хотела сфотографировать нас у яблонь… – нарушила молчание Оксана.

– З-знаете, извините, но я… мне что‐то нехорошо… Наверное, мор-роженое. Я… я верну предоплату и пришлю то, что успела сфотографировать. Простите.

На режиссерском факультете мы не раз изучали моменты в фильмах, когда ошарашенный новостями герой пробирается через толпы людей, не видя и не слыша ничего вокруг, только ощущая биение своего сердца и пульсирующую боль в висках. Оказывается, кадры отчетливо передавали его состояние, и вовсе оно не придуманное. Я пробиралась мимо туристов, мечтая влететь в вагон метро.

Слезы градом сыпались на нагретый солнцем асфальт, кто‐то спросил, не нужна ли мне помощь, издали меня окликала Оксана. Я не оборачивалась. Не смела. Стоило мне снова взглянуть на их счастливую пару, как меня не станет, ничего не останется.

Как в тумане, я доехала до «Алексеевской». По пути к общаге обнаружила в руке упаковку салфеток, которую, видимо, мне всучил сосед по подземке в период моего безудержного плача.