Сердце Проклятого

Древний телевизор в углу бубнил неразборчиво, по экрану стекала выцветшая картинка, бежали помехи, над остатками еды закружились голодные весенние мухи, счастливо избежавшие развешенных по углам «липучек».

Профессор Кац не сразу понял, что именно рисует немощный от возраста кинескоп, а когда понял, кофе потерял для него вкус, а съеденное мерзко зашевелилось в животе.

Канал был арабским, но такие новости транслировались лицензированными станциями в обязательном порядке.

— Твою мать… — сказал Рувим на языке страны, в которой родился.

Арин идиому поняла частично, но, повернувшись к экрану, сама охнула от неожиданности и страха.

На весь Израиль показывали ее фотографию (взятую из армейского личного дела) и фотографию Валентина. Текст можно было не слушать. По нижней кромке картинки бежали строкой телефоны, мигала красным надпись «немедленно сообщить».

— Спокойно, — сказал Рувим, обращаясь не столько к девушке, сколько к себе самому. — Спокойно, Арин! Пока еще ничего не произошло, а у нас, кажется, варианты появились… Во-первых, теперь я знаю, кому мы позвоним и как это сделаем.

— Властям, — Кац показал подбородком на телеэкран. — Если все сделать правильно, у нас будет защита. Но давай смотреть на такой расклад как на крайний случай.

— А какой случай не крайний?

Рувим взял трубку и бросив быстрый цепкий взгляд на бегущую строку, набрал номер.

— Считай до сорока пяти, — приказал он Арин.

На том конце линии подняли трубку.

— У меня есть информация о нахождении Арин бин Тарик, — произнес профессор по-арабски.

Голос у него изменился до неузнаваемости, задребезжал по-старчески, просел. Толстяк-хозяин уставился на Каца в недоумении, потом посмотрел на экран своего антикварного телевизора, снова на Каца, опять перевел взгляд на Арин и тут же спал с лица. Щеки у него обвисли, словно бока у пробитого футбольного мяча.

В пелефоне загудел чей-то баритон.

— Нет, — проскрипел профессор, — вам я не скажу ничего. Я перезвоню по этому же номеру через полчаса и хочу говорить только с Ави Дихтером. Ты слышишь меня, парень — только с Ави Дихтером. Скажи ему, что старый египтянин скажет ему то, что нужно! Понял? Я знаю, что он в отставке. Ну и что?

— Тридцать… — сосчитала Арин, не сводя с профессора глаз.

Голос в трубке заворковал, стал мягче — говорящий явно пытался уговорить Каца стать по покладистее.