Сердце Проклятого

 — Он найдет и накажет всех, кого надо найти и наказать. А кого надо найти и наказать, укажу ему я. Что скажешь, га-Ноцри? Твои ученики — они опасные люди? Стоит их наказать?

— Они никого не убили… — сказал га-Ноцри хрипловато.

Слышно было, что у него пересохло горло и слова выговаривались с трудом, словно были колючими.

— Просто пытались защитить меня от стражи первосвященника, игемон. Это я виновник драки, накажи меня…

— И не сомневайся. Накажу, — пообещал Пилат серьезно. — Но мне интересно знать, га-Ноцри… Если они собирались тебя защитить, то почему мечей было только два? Два меча на дюжину здоровых мужчин — не маловато ли? На что ты рассчитывал?

— Ни на что, игемон.

Я не рассчитывал. Я надеялся.

Прокуратор пожал плечами.

— Я уже говорил, что не знаю, слишком умен ты или слишком глуп. Но… Какое это теперь имеет значение? Итак, — обратился он к Каиафе. — Что решил наш друг тетрарх?

Каиафа сделал полшага вперед.

— Он сказал, что не может судить своего брата, иудейского царя, игемон.

Только Рим может.

Пилат искренне рассмеялся.

На лице Каиафы мелькнула хищная улыбка.

Афраний даже не пошевелился, глядя из-под капюшона на перешептывающихся стариков-книжников.

Скриба усердно скрипел стилом по пергаменту, записывая приговор.

Иешуа же невольно побледнел, когда левиты взяли его под руки, но потом, глядя в глаза прокуратору, утвердительно кивнул.

— Скажи мне, га-Ноцри, — обратился к нему Пилат, сходя с возвышения, на котором стояло рабочее кресло. — Ты действительно считаешь себя машиахом?

— Ты сказал, — ответил арестованный, и неожиданно улыбнулся странноватой кривой улыбкой.

Искренне улыбнулся, и прокуратор, повидавший немало людей, которым он вынес смертный приговор, слегка оторопел. — Неважно, кем я себя считаю, игемон. Важно, кем меня считают люди.

Пилат недоуменно покачал головой.

Стража повела пленника к выходу, за ними потянулись старики-книжники, счастливые тем, что могут наконец-то покинуть дом язычника.

Каиафа поклонился Пилату в знак благодарности (глаза его светились довольством, борода победоносно топорщилась) и, пожелав хорошего дня, направился вслед за ними.

У самого выхода левиты передали га-Ноцри римским солдатам. Игемон заметил, что руководит ими знакомый ему воин… ах, да! Лонгин! Свежеиспеченный центурион, тот самый, что помог ему при аресте Вар-Раввана.

Прокуратор повернулся к Афранию и сказал тихо, так, чтобы скриба не расслышал:

— Организуешь все, как просила Прокула. Я разрешаю.