Сердце Проклятого

Случайные жертвы (а прохожих, туристов и лавочников вокруг было полно) во внимание не принимаются. Если уж кому-то не повезло, то не повезло — Аллах разберется!

Расчет делался на внезапность, на опыт исполнителей, на верно выбранный момент и вооружение, а также на то, что никто не успеет начать сопротивляться. На все про все было необходимо около двадцати-двадцати пяти секунд. Лысоватый начал отсчет в тот момент, как его правая нога коснулась брусчатки.

Но случилось так, что на счете «шесть» он умер.

Пилат взглянул коротко — приподнял взгляд на миг от пергаментов и сказал:

— Я смотрю, га-Ноцри, тебя приодели.

За спиной прокуратора стоял человек, которого с утра на гаввафе не было. Он держался скромно и одет был неброско, в темный длинный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Этот плащ, знакомый всему Ершалаиму, представлял владельца лучше, чем имя. Имен могло быть много, а такого покроя плащ в столице носил только один человек.

Афраний уже здесь, подумал первосвященник, заметив силуэт начальника тайной полиции.

Прокуратор подписал очередной документ и сделал секретарю знак отойти и занять свое место. Тот повиновался, а Пилат выпрямился и продолжил назидательным тоном:

— Взгляд царя должен приводить подданных в трепет, иначе они будут думать о том, как занять его место. Нельзя быть царем с такими грустными глазами… В этой стране даже водопровод не удается построить без насилия, и молитвой его не заменишь! И как ты собирался править? Уговорами? На кого опираться? Вот твои двенадцать учеников… Двенадцать? — переспросил он, обращаясь к скрибе.

Тот кивнул, сверившись с записями.

— Двенадцать учеников — и все сбежали! Сбежали так резво, что даже люди Афрания пока не обнаружили место, где они укрылись. Ты собирался править, полагаясь на их помощь? Странный выбор…

— Один из них отрубил ухо моему рабу, Малху, — вставил слово Каиафа.

— Мне зачитали… — отмахнулся Пилат. — Сопротивление при аресте! Мне кажется, что отрезанное ухо не тянет на сопротивление при аресте! Да, Афраний?

Каиафа готов был поклясться, что начальник тайной стражи ухмыльнулся при этих словах прокуратора.

— Он не имел права носить меч, — добавил Пилат. — И уважаемый Афраний примерно накажет его, как найдет…

— Если найдет… — не сдержался первосвященник.

— Ни на секунду не сомневаюсь в способностях всадника Бурра, — произнес Пилат, нахмурясь и не скрывая угрозы в голосе.