Сердце Проклятого

Империя и ее колонии благоденствовали, мужчины все больше оставались дома, а, значит, женщины рожали неустанно, и улицы больших и малых городов и даже ничего не значащих деревушек полнились топотом детских ножек и звонким ребячьим гомоном.

Появится в Риме Иегуда не рискнул бы, хотя…

Кто бы узнал в сухом, как древняя олива, старике гладко выбритого по римской моде, склонного к полноте и обжорству секретаря покойного Понтия Пилата — бывшего прокуратора римской провинции, попавшего в немилость к Цезарю Калигуле? Никто.

Смерть забытого героя битвы при Идистазиво прошла незамеченной (слишком уж много непонятных смертей случалось в правление безумного Сапожка), имущество Пилата традиционно отошло к императору, что оставило бедную Прокулу практически без средств к существованию, а на исчезнувшего сразу после убийства секретаря-грека никто из дознавателей не обратил внимания. Да и дознания как такового не велось, не возникло необходимости.

Так что, вступая в Эфес, Иегуда, который ныне представлялся как александрийский грек по имени Дарес, не особенно рисковал быть узнанным.

Время, изменившее внешность путника, и стечения обстоятельств, отводившие удары и подозрения, до сей поры хранили его. Оставалось надеяться, что так будет и дальше. Что есть у человека, потерявшего все, кроме надежды? И что еще нужно тому, кто и не хочет другой жизни?

Здесь Иегуде еще не доводилось бывать, но город был устроен точно так же, как большинство греческих полисов, а римское владычество еще и добавило порядка в эллинскую страсть к обустроенности.

Улицы, ведущие вниз, неизменно направляли путешественника к порту, к растянувшимся вдоль берега постоялым дворам, гостиницам, тавернам, складам, лавкам и столь уважаемым моряками лупанариям. Набережная была вымощена каменными плитами, из крупных скальных обломков выстроены волнорезы на случай, если сильный шторм загонит волнение в бухту. Иегуда прошелся вдоль порта, поглядывая на торговые корабли, на нагруженных как муравьи грузчиков, на груды товаров, разложенных на пирсах, на важных работников таможни с сургучными палочками и печатями на шее, вышагивающих с императорской значительностью, с задранными к небу бородками.

Выше, на улицах, параллельных береговой линии, размещались принадлежащие городу здания — огромный двухэтажный дом администрации полиса, украшенный замысловатым портиком, обширные, частично пустующие казармы. Правее, выходя фасадом на набережную, располагалось портовое управление, занимающее целый квартал.