Толпа, возможно, и не собиралась никого убивать, но кто-то толкнул будущую жертву, кто-то ударил… Кровь пьянит, и те, кто при обычных обстоятельствах не пнет даже бродячего пса, вполне способен за компанию затоптать беременную женщину. Но бунт должен был захлебнуться — для того, чтобы он имел успех, нужен не один вожак, нужна организация. Десятки, а то и сотни людей, каждый из которых выполняет свою работу. Толпа не способна на длительные действия, порывом и массовым безумством нельзя заменить продуманный план.
И еще — нужна цель. Не человеческой массе, нет — ее вожакам. Например — захват власти в городе. Но Шаулу, вещающему сейчас на Форуме, не нужна власть над Эфесом! Что бы он делал, заполучив ее? И как бы удержал? Настанет утро, угар пройдет, но останутся разгромленные лавки, сожженные дома и мертвецы не поднимутся с первыми лучами солнца. Таков закон этого мира — мертвые остаются мертвыми. И тогда те, кто сейчас беснуется на улицах, ужаснутся и захотят все забыть, захотят вернуть все назад, спрятаться… И они побегут прочь, войдут в свои жилища, чтобы все воротилось на круги своя, но для этого необходимо время — никто не знает, сколько именно.
Может быть, часы, может быть, дни, а, может быть и недели. Город залечит раны. Мертвецы похоронят своих мертвецов. Ремесленники снова начнут делать и продавать изображения Артемис — это кормит их семьи уже не одну сотню лет.
А Шаул… Что Шаул? Шаул не призывал к убийствам, Шаул никого не убивал. Он говорил о том, что колдовство неугодно Богу.
Он говорил, что колдовские книги надо уничтожить. Он говорил, что нельзя поклоняться идолам и торговать их изображениями. Он говорил убедительно. Он говорил правильно, как и должен говорить иудей. Вот только…
Дверь наконец-то распахнулась. Мириам вскрикнула и бросилась на грудь худощавому молодому мужчине, заключившему ее в объятия. За его спиной толпились домашние: Иегуда увидел женщину с двумя детьми, совсем молодую, лет семнадцати. Один малыш цеплялся за мамин подол, второго, грудного, она прижимала к себе.
Рядом с ней стояла женщина в возрасте, скорее всего, служанка (темная кожа, курчавые черные с солью волосы, плотно прилегающие к крупной голове) с большим разделочным ножом, мужчина с железной палкой в руках и несколько юношей, похожих на подмастерьев, вооруженных чем попало. Лица у всех Иосифовых домашних были испуганные.
— Мама, — произнес худощавый мужчина, ласково поглаживая Мириам по плечу.
