Сердце Проклятого

— А ведь ни тебя, ни Иакова не было рядом с нами тогда… — в словах Мириам чувствовалась полынная горечь.

— Мы пришли тогда, когда Он того захотел, — мягко возразил Шаул. — Не раньше и не позже. В свой час. У каждого свой час, своя роль. Есть верные ученики, есть женщина, Им спасенная, есть предатель, обрекший Его на казнь и муки, есть страшная смерть этого предателя и чудесное воскресение Иешуа. Все, что обещали древние пророчества, сбылось. К нам приходил Машиах, но мы не узнали Его и послали на смерть, но Он тут же воскрес и обязательно приведет всех в Царство Небесное.

Не только иудеев, Мириам. Всех, кто уверует… Где тут сказано о том, что у Него была жена? Кто говорит о том, что у Него был сын?

Он посмотрел на светлеющее небо, на хлопья сажи, кружащие над площадью диковинными черными бабочками, на мутный кусок луны, скребущий по плоским крышам, потер виски и провел своими тонкопалыми лапками по лицу сверху вниз, словно омывая, и произнес негромко:

— Не пиши книги о Нем, Мириам, не надо.

Никогда не пиши. Никому не говори, что твой Иосиф — это его сын, пусть он будет только твой, и Господь пошлет вам обоим долгую и счастливую жизнь, полную благодати.

— Ты грозишь мне? — спросила Мириам.

— Ну, что ты… — отозвался Шаул. В голосе его послышалась укоризна. — Как можно? И зачем? Эфес — спокойный город. В нем так приятно жить, воспитывать внуков, стареть. Дай мне время, и даже здесь Его имя будет звучать на каждом шагу. Ты так хотела сохранить память о Нем, Мириам.

И она будет сохранена.

Шаул улыбнулся. Улыбка получилась невеселой.

— Это я тебе обещаю.

— Он бы не стал проливать кровь… Как это сделал ты сегодня! — Мириам шагнула вперед, ближе к Шаулу, и тут же на ее движение отозвался человек в черном кетонете. Иегуда мгновенно оказался между ним и нею, но оружие не достал, закрывая Мириам плечом от возможного удара.

— Не уверен, — вымолвил Шаул, делая кистью предостерегающий жест, на который человек в черном отреагировал немедля — снова отступил в тень.

 — Тебе страшно оттого, что опасность грозила твоему сыну. Но если бы Иосиф не был мастеровым, если бы он не забыл веру своих предков и не лил из серебра ложных кумиров, разве было бы в твоем сердце столько боли и страха? Разве ты бы не была душой со своими братьями-минеями, выступающими против колдовства, за новую веру? Сегодняшняя кровь удобрила здешнюю почву, и теперь, вместо отсеченных гнилых на ней вырастут свежие побеги.