Сердце Проклятого

За девятые сутки шторма четверо пассажиров и один матрос-финикиец умерли от заворота кишок. На десятые — два огромных вала утопили восьмерых, а еще двое умерли от переломов, полученных четырьмя днями раньше. Паники не было. Люди были так обессилены, что не могли даже паниковать. Многие считали смерть избавлением от страданий, и Иегуда был готов принять их точку зрения.

Такое испытание было бы мучительным даже в годы молодости, а сейчас, когда он уже перешагнул за шестьдесят, просто убивало его. Он почти привык к холоду, хотя в насквозь мокрой одежде на пронизывающем ветру было не просто холодно, а холодно невероятно! Но вот привыкнуть к неизвестной силе, которая выкручивала его внутренности, как хозяйка выстиранное белье, было невозможно.

Тысячи кошек жили во чреве Иегуды, каждая из них терзала его когтями, вырывая куски из кишок, эти раны разъедала желчь, разлившаяся в желудке, и огонь пожирал старика изнутри. Он давно не мог есть, только пил из бочки с пресной водой, стоящей у мачты, но даже вода, что была набрана из источника у Хороших Пристаней, все больше и больше отдавала йодом и солью.

Внешне лучше всех держалась римская стража. Иегуда не мог не восхищаться выдержкой этих железных воинов, но морская вода, как известно, разъедает даже железо. В конце концов, качка сломала и их, превратив суровых и исполнительных солдат в блюющих и воющих животных, но их пленники, а их было четверо, лишились сил ранее. Да и куда было бежать? Бросится головой в кипящее море? Этот выход более устраивал римлян, чем тех, кого они везли в столицу под конвоем.

Из этих четверых Иегуду интересовал лишь один человек. Невысокий, с большими залысинами, узкоротый, с близко посаженными умными глазами и седой клиновидной бородкой, придававшей и без того вытянутому лицу выражение грустного удивления.

Человек этот был много моложе Иегуды, но очень сильно постарел за то время, что они не виделись. А виделись они в Эфесе чуть более восьми лет назад, в ту ночь, когда город едва не вспыхнул в пламени бунта.

Его звали Шаул га-Тарси, и римская стража везла пленника в Рим, на суд Цезаря Нерона.

Время и дороги не пощадили Шаула, солнце и ветра иссушили его кожу, он изрядно облысел: волосы сохранились лишь на висках и затылке, и они были седы. Седыми были и мохнатые брови, которые бы подошли к более крупному лицу. И только глаза оставались прежними — блестящими, умными, живыми.

Иегуда не был уверен, что Шаул узнал его.

Встреча в Эфесе была быстротечной.