Сердце волка

И что она тоже всегда любила его — и как Дэйна, и как Нарро. Ведь имя не важно… И она любила его больше всего в жизни.

— Арронтар, помоги мне. Помоги, прошу. Я не могу её потерять. Только не сейчас! Пожалуйста, помоги.

Лес за окном шелестел листьями, и в этом шелесте Нарро услышал:

— Я не могу сам! Не получается… Она уходит, помоги же мне!

Окно распахнулось так резко, что оба стекла разбились, ударившись о стены, и в комнату влетел ветер.

— Ду-у-у-ума-а-ай! — завыл он, раскидывая по полу бумаги с письменного стола Лирин.

Думать? Он восемьдесят лет не мог догадаться, неужели он может придумать что-то сейчас?!

— Сила, — прошептал Нарро, целуя лоб сестры, — она так переменчива. Сегодня её нет, а завтра есть. Иногда она дремлет в нас самих, Лири… Или переходит в тех, кого мы любим. Перетекает. Уж за столько-то лет в меня много перетекло благодаря тебе. И твоей силы, и силы Арронтара. Поэтому я и стал Вожаком, непобедимым дартхари… — Он улыбнулся. — Хочешь часть моей силы?

… Оборотни верили, что часть силы перетекает из более сильного волка в более слабого во время близости.

Так оно и было. Вот только близость бывает разной. И в своём стремлении быть сильными и красивыми сородичи Нарро забыли о том, что у одного и того же слова может быть несколько смыслов.

Лирин была его близкой. Самой близкой…

И Нарро лишь возвращал ей то, что она когда-то ему подарила. От него не убудет. Как ни странно, когда делишься силой подобным образом, собственная не уменьшается.

И он чувствовал, как теплеет тело Лирин, наполняясь тем, что так ценили его сородичи. Она молодела, с лица медленно стирались морщины, губы становились красными, а щёки — нежно-розовыми. И волосы… Они густели, разглаживались и блестели, как настоящее золото.

— Просыпайся, Лириэн, — прошептал Нарро, сжимая руку сестры и нежно целуя её в висок.

Она послушно открыла глаза. Ярко-жёлтые.

— Лириэн? — повторила, глядя на Нарро с удивлением. Как будто спрашивала — почему я не умерла?

Я помню свой последний вздох.

Темнота, чернильно-чёрная, без малейшего проблеска света. И никакой боли, чувств и воспоминаний. Ничего. Я летела сквозь эту темноту, всё дальше и дальше, и первое время мне чудилось, будто я что-то забыла там, позади, что-то очень важное, но потом и это тоже ушло.

Чернильно-чёрное пространство сменилось не менее чёрной водой, которая сомкнулась у меня над головой, принимая в свои объятия.