– Сколько раз я пробовала, еще в молодости! Отец из Ботанического сада в Алуште и привозил, и выписывали мы! И ничего не получилось."
"– Я в прошлом году из Англии привез, из Оксфорда. Сорт называется «Мария Стюарт», кажется. Посадил и думаю теперь, приживется она или нет. Должно быть, я в прошлой жизни был английским садовником. Так мне нравятся у них сады, так я им завидую, англичанам! У нас культуры садов как-то вообще нет.
– У нас климат другой, Андрей.
– Ну, климат! Все же не за Полярным кругом живем.
Дело не в климате, а в растениях. У нас растениеводства нет, исторически нет. И садовых культур нет.
Ему очень нравился разговор. Как раз то, что нужно, чего хотелось!..
– Горячее пока не готово, – сказала Марина, когда доели бульон. – Когда ваш сын собирался привезти моих девиц, не знаете?
Липницкий засмеялся.
– По телефону сказал, что они едут. Стало быть, вот-вот.
– Тогда нужно готовить. А вы можете погулять или посмотреть сад. – Тут она остановилась и сказала: – Нет, сад я вам сама потом покажу, чтоб было понятней.
– Спасибо! – Он подошел к книжным полкам и вытащил из кармана очки. – Эти книги на самом деле написал ваш зять?..
Марина Тимофеевна серьезно посмотрела на него и ничего не ответила.
– Можно посмотреть?
– Ну, конечно.
– Он умер?
– Давно.
– А из-за чего девочка так переживает?
Марина опять посмотрела на него.
– Ей кажется, мы недолюбливаем ее отца. Но это неправда.
– Неправда?
Она покачала головой.
– Сейчас я его просто терпеть не могу, а при жизни, должно быть, ненавидела.
Липницкий почесал голову, отчего сделался необыкновенно похож на своего сына.
– И вот удивительно, – продолжала Марина Тимофеевна. – Все говорят, что время лечит! Что все проходит, раны заживают, обиды забываются! Почему у меня ничего не заживает и не забывается?.. Я бы и рада забыть, но не выходит ничего, я все равно помню! И помню самое ненужное, самое скверное! Как вы думаете, почему?
– Может, забываются пустяковые обиды? И заживают легкие раны?
– А тяжелые? – требовательно спросила Марина.
– С ними нужно жить до конца?
– Я не знаю, – сказал он. – Правда. Когда умерла моя жена, я был на нее очень обижен. Злился! Она умерла, а я остался с Данькой, и нужно было его растить, и я не знал, за что хвататься. Я был взрослый дядька, крепко за сорок! У нас долго не было детей, мы всякую надежду потеряли. Потом он родился, и мы так ликовали! А она взяла и заболела. И умерла. А мы остались.
