Сейчас он улыбался неуверенно, заглядывал в лица и словно повиливал хвостом.
Тонечка улыбнулась. Вообще Насте, следившей за ней очень внимательно, показалось, что она никого, кроме Германа, не замечает.
И Настю не замечает тоже.
– Как только допишу, сразу отправлю, – пообещала она. – Наверное, нужно опять самовар ставить на такую большую компанию.
– Это я люблю, – сказал Даня Липницкий. – Можно я поставлю?
– Конечно, можно!
– Герман ни с кем не дружит, – продолжал бормотать Аллилуев на ухо Насте. – Говорят, боится, что к нему начнут лезть с бюджетами и ассигнованиями.
– С че-ем?! – протянула Настя с презрением.
Кажется, мать на самом деле интересуется этим мужиком. А он гораздо опасней и страшнее соседского чучела, которое строило матери глазки, а она смела ему отвечать!..
…А как же папа? Он же умер! Он умер и ничего не может поделать! Он не может прогнать всех этих гадов, пристающих к матери, из дома, навести порядок!
– Что в коробке, а?
– Джесс, открой и посмотри, – огрызнулась Настя.
– Нет уже, – тут же встряла мать. – Моя коробка, я сама и посмотрю.
Настя дернула плечом.
– Как ты думаешь, может, я свою идею Герману тоже расскажу? – продолжал зудеть Аллилуев. – Или он не станет слушать?
– Мама, – очень громко сказала Настя. – Можно Олег расскажет свою идею фильма твоему… приятелю? Или это запрещено?
Аллилуев дернул ее за подол, очень смущенный.
– Я хотел вам, Антонина, – заговорил он и выдвинулся вперед. Загорелое лицо покраснело. – Вы же такой клевый сценарист, а я не знал, как к вам подъехать…
– Ко мне подъехать? – очень удивилась Тонечка.
– Ну, вы же меня не знаете, а Настя обещала нас познакомить.
– Я уже познакомила, – сказала Настя опять очень громко. – Кого еще с кем надо познакомить? Я могу!
– Воду в самовар из канистры наливать или из-под крана? – прокричал с крыльца Даня Липницкий.
Герман, внимательно за всеми наблюдавший, спросил у Аллилуева:
– Про что кино? Про человека со странным даром? Асоциальный тип, способный провидеть будущее? Или ходить сквозь стены?
– Нет, – сказал Аллилуев.
– Вообще не про типа.
– А про что?
– Про собаку, – Аллилуев моргнул. – Нет, то есть не про собаку!.. Нет там никакой собаки. То есть не будет.
– Так, – подбодрил Герман."
"– То есть обычная жизнь, но как будто глазами собаки. И от ее лица повествование. Понимаете? – Он вдруг увлекся. – Самая обычная жизнь, квартира или дом, и в доме люди. Взрослые и дети. И они живут обычной жизнью. С ними собака.
