В эту минуту в железной двери заскрежетало, дрогнуло, и она распахнулась.
Василий Филиппов стоял на пороге, ухватившись неверной рукой за косяк. Он был то ли в лоскуты пьян, то ли «под кайфом», ноги держали его плохо.
– Че надо? – с трудом выговорил он, повернулся, чуть не упал и ушел в квартиру.
Герман от души выматерился и вошел следом.
– Ты кто? – спросил Василий Германа. – Ты чего привез? Выпить?
Тонечка огляделась.
Квартира была большая, новая, следовательно, неуютная и вся словно запакощенная, зашарканная.
Светлые деревянные полы в черных длинных полосах, добротные двери захватаны, в коричневых пятнах, медная ручка болтается на одном винте. Картины – неумелые изображения треугольников и квадратов – в пыльных рамах. Задернутые шторы провисали через неравные промежутки, как видно, крючки оборвались.
Василий Филиппов повалился на диван с засаленной подушкой. Сам он тоже выглядел помятым и засаленным – во вчерашнем деловом костюме, под который была надета спортивная кофтенка на «молнии», а сверх кофтенки привязан галстук.
– Вась, у тебя есть адрес Светкиных родителей? – будничным тоном спросил Герман. – Или телефон, все равно?
Василий дрыгнул ногами, подтаскивая их к груди.
– Вась, очнись.
Тот разлепил глаза.
– Ты кто?
– А ты кто? – разозлился Герман.
– Подождите, так нельзя, – вмешалась Тонечка. – Он же пьяный! С пьяными аккуратно надо.
Она присела перед диваном на корточки и спросила тихонько, сочувственно:
– Вася, плохо тебе?
Василий закивал, не открывая глаз.
– Водички дать?
На журнальном столике перед диваном стояли ополовиненная бутылка вина, какой-то трудноопределимый коньяк, на самом донышке, «Мартини», примерно треть, остатки водки и какого-то ликера.
– Ты из всех сразу бодяжишь? – спросил Герман, морщась.
– Коктейль, – собравшись с силами изрек режиссер. – Умру сейчас.
– Если пока не помер, значит, еще продержишься.
– Уйди отсюда! Я тебя не звал! Я Светку звал, а она не идет, зараза! Они все меня бросили, все! Жена бросила! Катька бросила! Людка тоже, Светка! До этого Леночка еще! А я умираю!
– Нужно воды, аспирина и «Скорую», наверное, – решила Тонечка.
– Мы сами не справимся. Если он все время пил «ерш»!
– Слова всякие она знает, – пробормотал Герман. Он чувствовал брезгливость от того, что она так хорошо разбирается в алкоголиках. – Вася, где твой телефон?
– Нету.
– Где он, Вася?
– Хрен знает! Выбросил!
– Зачем?
Василий заплакал.
– Звонит то и дело. Я боюсь. Светку убили, ко мне подбираются.
