— Даша, ты вроде умная девчонка, я тебе еще раз объясняю, трахаю тебя только я. Только я. Больше — никто. Прям абсолютно — никто. Неужели непонятно? Ни бывший, ни будущий, ни даже если там будет какой-нибудь Бред Пит. Никто.
— Мне не нравится Бред Пит.
— А кто нравится?
— Ну, Дилан О'Брайн, например.
— Хм, ну, значит, вот даже этот… Дилан. Понятно?
— Угу.
— Иначе мне будет казаться, что я тебя не удовлетворяю. А такое бьет по самолюбию мужчины. Так нельзя. Понимаешь? Не надо будить во мне зверя, даже если у тебя там чешется.
Я просто размажу и тебя, и того, с кем ты там пихалась. В буквальном смысле. Забью до смерти. Поняла?
— Да. Но у меня не чешется.
— Дашка, ну кому ты говоришь? Тебя можно трахать сутками, и ты сутками будешь скулить от удовольствия.
— Не правда, — обиделась.
— Правда, Заяц, правда."
"Это, и в самом деле, наверное, была правда. За месяц оказалось она соскучилась по сексу (то «нечто» в Димкиной прихожей считать за полноценную близость было смешно). Даше и Сергею повезло — родители остались на даче, Андрей в лагере подрабатывал вожатым.
Вся ночь была в их распоряжении. Сергей не был нежным, но упрямо, раз за разом доводил Дашку до оргазма
— Давай кончай, Заяц, кончай, — шипел на нее он и подводил к судорожным вздрагиваниям. — Вот так, молодец. — Немного пережидал, когда волна схлынет и продолжал дальше. Она слабо протестовала. Все нервные окончания были оголены, и каждое прикосновение вызывало боль. — Нет, Дашка, надо еще. Чтобы надолго хватило, — настойчиво твердил Серега.
Боль постепенно переходила в сладкую боль, она вскрикивала и при каждом жестком толчке еще жестче двигалась навстречу, пока не наступал момент, когда она снова в бессилии растекалась. В итоге умаялись оба и вырубились так и не размыкаясь, до самого утра.
Утром, открыв глаза, Даша поморщилась. Тело ныло, внизу все саднило и жгло. Пальцы Сергея внутри нее вызывали сильный дискомфорт.
Она тихо попыталась освободиться.
— Куда? — Сергей тут же быстро перехватил ее и грубо прижал животом к постели.
Мгновение и он уже ворвался в нее. Она не могла припомнить, было ли ей когда еще так больно. Каждое малейшее движение — как пытка. Сжав зубы, ожидала окончания. Еще раз, еще раз, еще раз, десять, двадцать, тридцать, пятьдесят — это не заканчивалось. Слезы катились из ее глаз, она тихо хныкала. Хныканья перешли во всхлипы, всхлипы в рыдания, а он все не кончал. Наконец, он, так и не кончив, вышел. Шлепнул ее по голой попе, чмокнул в растрепанный затылок.
