Настя сидела у телевизора, высунув язык, старательно красила на ногах ногти. На экране мелькали картинки реалити-шоу «Фабрики звезд». Он сел рядом, внимательно наблюдая за процессом.
— Салатовый нормально? — она вытянула ему вперед ногу, довольно любуясь. По всей видимости, ей самой очень нравилось.
— Нормально, — машинально ответил Сергей, практически не взглянув. Забрал из рук пузырек с лаком и швырнул в другой конец комнаты. Схватил за ступню и потянул Настю на себя.
— Ай, — вскрикнула девчонка, — дурак, не высохло же еще, сейчас размажешь.
"
"— Еще раз накрасишь, что тебе делать, — вытянув ее вдоль дивана, придавил плечи девушки руками. Окинул беглым взглядом. Короткий халатик задрался, оголяя бедро и круглую попу в салатовых трусиках. Упругая большая грудь вздымалась при каждом вздохе. Губы пухлые, вечно надутые. Глаза, блестящие золотом, растерянно смотрели на него. Сергей прищурился и хмыкнул. — Ну что, Настюха, ублажай любимого мужа.
Ее губы еще больше обиженно надулись. На его лице отразилась довольная хищная улыбка.
Молния халата заскользила вниз. Настя протестующе дернулась, но Серега ее снова грубо прижал, приказав:
— Лежи!
Голая, без бюстгальтера, грудь вывалилась. Он с удовольствием провел ладонями, тихонько сжимая, помял.
— Сладкая красавица. Сиськастая дуреха, — процедил сквозь зубы.
Настя в испуге сжалась:
— Я папе расскажу, — угрожающе зашептала она.
— Что расскажешь? — он снова заглянул ей в глаза. — Ты ему уже давно все рассказала. Осталось только выполнить все то, что нафантазировала.
— Ну, кукла, как ты хочешь? В какую дырку тебе больше нравится? Я что-то уже не помню.
— Отпусти меня, скотина, — завизжала она, но его ладонь крепко зажала ей рот.
Она судорожно рыпалась и выкручивалась. Он остервенело срывал с нее белье, раздвигая и прижимая коленями ноги. Борьба была нелегкой, Настька была цепкой и верткой. Лицо все мокрое в соплях и слезах, она подвывала при каждом его толчке и лепетала:
— Сереженька, хватит, пожалуйста, хватит, ну Сережа, мне больно, пожалуйста, ыыыыыы, аааааа.
Сергей сделал еще несколько последних грубых движений и, резко выйдя, стряхнул ей на живот струи слизи.
— Я не понял, с хера ли тебе больно? — он снова заглянул в ее теперь уже блестящие мокрым глаза. — Тебя уже неизвестно сколько народа перепихало, а тебе все еще больно!
Она отвернулась и, уткнувшись в диванные подушки, долго хлюпала носом. Через какое-то время ровно засопела, изредка вздрагивая во сне.
