Серый кардинал

Мудров с ним запросто говорил, безо всяких там интеллигентских штучек-дрючек:

— Лет восемь тебе по «валютной» статье светит, а этого достаточно для того, чтобы ты воли вообще не увидел — в хороших поиграть не дадут, скорее в «петухи», в «обиженные» определят. И еще любую статью, вплоть до измены Родине, навесить можем. Любой прокурор будет требовать максимальный срок по этой статье, а любой суд требование прокурора с превеликой готовностью удовлетворит, так что и «червонцем» может дело не ограничиться.

У любого советского человека выбора не существовало, когда «контора глубокого бурения» сотрудничество предлагала, а уж для Боба это было единственным условием спасения.

Тех троих «хлопцев», что с поличным повязали, закололи заточками в следственном изоляторе. Уж кому они так не понравились, установить не удалось. Для Боба их пример был еще одним предостережением наперед.

И дал он расписку, и стал информировать Мудрова обо всем и обо всех.

И об «авторитетах» рассказывал, точнее, письменные отчеты составлял. И о фарцовщиках, около «Березки» крутившихся, и о торгашах, и о ментах. Кстати, Боб заметил, что менты к нему как-то уважительнее стали относиться, чувствовали, наверное, что в «конторе» у него друзья имеются, хотя таких друзей, как Мудров-Мудлов, надо было, по известной присказке, «за... да в музей». Тяготился Боб этой дружбой, хотя и свыкся потихоньку, и преимущества извлекать наловчился.

Но, когда в девяносто первом в столице шухер возник, искренне желал поражения гэкачепистам, радовался, когда «железного Феликса» с пьедестала сбросили. Теперь и Мудров-Мудлов власти над ним иметь не будет.

ГКЧП проиграл, Мудров исчез с горизонта Боба. Почти два года не было о нем слуху. И вдруг — звоночек.

— Не узнал, что ли? — тенорок надтреснутый мудловский. — Ты уж генералов не обижай, коль ефрейтором стал. Короче, разговор есть. Ты за последнее время, небось, разучился уже отчеты писать.

Я могу старые показать, вспомнишь.

— А если я не приду? — Боб представил себе этого шпендика, этого замухрышку и заскрежетал зубами от ярости. Шалишь, падла, прошли те времена, когда можно было командовать, теперь он сам кем хочешь покомандовать может, а скрытая угроза показать старые отчеты — не Бобу, конечно, «авторитеты» — его не пугает, у него авторитета побольше, чем у кого-либо теперь имеется.