Серый кардинал

— Ты помнишь тех троих педерастов, которых заточками «пописали» в восемьдесят третьем? Ты думаешь, если сейчас демократия, то можно во всем до беспредела доходить? Ты всех мудрее хочешь быть? На хитрую жопу, сам знаешь, штука с винтом имеется.

И ведь читал про эту хреновину Боб, про львенка в львином стаде — в прайде. Как только львенок на свет появился, увидел всех, кто вокруг него, так в его львиной башке и втемяшивается: это все — старшие, их слушаться надо. Точно такая же память у Боба о Мудрове в восемьдесят третьем году осталась, когда Мудров, тогда подполковник еще, а впоследствии он генералом стал, над ним изгалялся, как хотел.

Он мог тогда заставить Боба сапоги себе лизать. Не носил, правда, сапог Мудров, все в модных импортных штиблетах щеголял. Нет, свежа память, оказывается, внутрь только загнала, гнетет и ноет, как старая рана на погоду. Про раны-то Боб понаслышке знал, а вот травмы его старые и к погоде ныли, и так, без видимой причины, иногда о себе напоминали.

Злился Боб, конечно, когда с Мудровым на встречу ехал. Троих ребят с «пушками» прихватил, как всегда. Мудров сразу «вычислил», что охрана Боба при оружии.

— Да ты охренел просто, Аль Капоне гребаный, — сквозь зубы цыкнул. — Вот прикажу на тебя «спецуру» напустить, поглядим тогда, чего твои урки стоят, Пусть на улице останутся, не могу рожи эти зэковские наблюдать, тошнит.

Боб охране знак сделал, осталась охрана у автомобиля. Шпендик Мудров Боба за собой повел, спинку свою узенькую как бы подставляя.

Хлипким таким же, как и десять с лишним лет назад был, остался, но и не постарел вроде бы ни капли, а ведь ему уже здорово за пятьдесят.

Боб тогда шел за ним и думал: одну левую на плешь ему положить и в землю загнать. Что он, Мудров, сейчас Бобу сделать может? Возможно, что все россказни о том, что «контора» сохранила все свое влияние и свою силу — блеф. Пугали ею всех, пугали, а она даже памятник своему главарю отстоять не смогла.

Но Мудров словно мысли его прочел. Как только они в особняк тот двухэтажный зашли — с вывеской какой-то трастовой компании на входе — так Мудров и начал распоряжаться, словно он там самым главным был. Мордовороту на входе знак ручкой сделал, секретарше, стерве размалеванной, тонкой, как кишка, тенорком своим надтреснутым: «Кристиночка, два кофе изобразите», Бобу указал на вход в кабинет — прошу, мол.