Серый кардинал

Для них Россия ни хера не стоит, им только власть бы удержать — не козлы разве, а?! Попробуй, с другой стороны, что-нибудь им поперек сказать — живо от паровоза отцепят. Для них своих нет...

— Дались они тебе, — Павленко поморщился. — Других, что ли, забот нету?

— Забот у меня, наверное, поболе, чем у тебя.

— Ужели. Небось, ты утраты переживаешь? Бойцов тебе погибших жалко? Не жалко тебе их, я тебя знаю. А потом, профессия у них такая — помирать. Сейчас к убитым все привыкли-то. Добра тебе наворованного жалко? Как же — целый самолет увели.

Выгоды утерянной жалко? Жалко, конечно, тут я тебе сочувствую. И шум может возникнуть. Ну да на шум сейчас тоже внимания никто почти не обращает. Не боись, к документам никто не допустит, слишком большие задницы прикрыть надо. А без документов даже если Влад твой кукарекать будет — голословные обвинения получаются, и весь хер до копейки. Нет, если ты вдруг решишь с саморазоблачением выступить... По Останкинскому каналу, ха-ха, или по Российскому. Ну, это уж хохма будет. Не горюй, не придет тебе такая блажь в голову никогда, я тебя, сукиного сына, знаю. Но я тебя предупреждаю: будешь еще заниматься самодеятельностью — будешь сам расхлебывать!

— Послушай, Владимир Викторович, но ведь у тебя у самого проколы случаются...

— У меня? — Мудров прищурился. — Ну-ка, ну-ка, интересно послушать, когда же и где же?

— Но ведь Альтшуль. — твой «кадр».

— Вот что я тебе скажу, — Мудров сделал многозначительную паузу, — Василий Васильевич: я не очень верю в то, что Альтшуль помог твоему деловому партнеру драпануть.

А в клочья я его разнес потому, что заблажил он, запсиховал. С агентами такое случается, только выражается это у всех по-разному: кто сильно раскаиваться начинает, кто спивается до смерти, а Альтшуль загордился. Я гордых не люблю, я сам, знаешь ли, гордый. Я, если хочешь знать, моральное удовлетворение получил, когда лидера этого, вонючку пархатого, загрохал.

Вернувшись из Грузии, Клюев сразу же направился к себе на квартиру.

На ту самую квартиру, где он постоянно бывал днем, но не ночевал. А вот фиг тебе, генерал Павленко, живу я здесь! Квартира мне принадлежит, я ее, можно сказать, потом и кровью заработал, я в нее и вселился-то, когда мне тридцать стукнуло. Я ночевать здесь буду.

Хорошее это было ощущенье, ночевать — все равно, что заниматься любовью на матраце, под которым лежат гранаты. Но прошла одна ночь, другая, никто не потревожил Клюева на его «официальной» квартире.