Серый кардинал

с покойника и взятки гладки», — эта фраза, или ее окончание заставила Юлина почувствовать пустоту внутри и противное покалывание в кончиках пальцев, хотя он пока не знал, о чем, точнее, о ком идет речь. Интонация — вот что значило так много у владельца этого до боли знакомого голоса.

Все сидели молча, слушая спокойные голоса собеседников, записанные на великолепную ленту и прекрасно воспроизведенные не менее великолепным южно-корейским портативным магнитофоном. Никто не перебивал, не кашлял, не комментировал, не ерзал — будто важное правительственное сообщение передавали.

Когда голоса умолкли, черноусый спокойно выключил магнитофон, извлек кассету и, словно припечатывая, как костяшку домино, опустил ее на приборную панель.

— Она твоя. Насовсем. Но это не подарок, Спортсмен, — сказал усатый. — Это наш товар в своеобразном обмене. О «бабках» тут речи быть не может, сразу вношу ясность. Информация обменивается на информацию. Причем, ты сразу должен признать, что наша информация имеет очень высокую цену — для тебя.

Ты лучше меня знаешь, что в ваших кругах партнеры особой щепетильности не проявляют. Ты вспомни, как недавно Большой Боб взорвался. В белое облачко в момент превратился. А он ведь наверняка «покруче» тебя был. Что значил бы ты без «крыши» — в «Комсомолке» статью про себя читал? Мало бы ты значил без «крыши», Спортсмен. Ты хочешь знать, с кем твой шеф беседовал, решая твою судьбу? С прокурором области, Игорек. А теперь прикинь, сколько у тебя шансов уцелеть оставалось бы, если бы мы тебя не предупредили.

— У меня их и сейчас почти что нуль, — широкие плечи Юлина безвольно опустились, мускулистые тяжелые руки повисли, словно неживые.

— Не надо преуменьшать значимость нашей информации, Спортсмен, — тон черноусого звучал ультимативно. — А шансы у тебя все же есть. И они могут возрасти — при нашем участии. Для этого требуется только одно условие — твоя максимальная откровенность.

— Моя максимальная откровенность... — повторил Юлин. Где-то он уже слышал эти слова? Ах, да, начальник оперчасти ИТУ говорил так или почти так.

Смысл в любом случае одинаковый — его опять прижали, приперли, у него опять нет выхода, кроме как «колоться», «стучать». Впрочем, другой выход у него был и тогда — петля, и сейчас остается — пуля в башку.

— Да, максимальная откровенность. Для начала тебе надо поднапрячь свою память и восстановить события второй половины дня тридцать первого мая. Я тебе напомню: Панков и Сергеев.